И как будто соглашаясь со сказанным, уже мой скафандр выдал предупреждение: «Вероятность автономной защиты увеличилась. Причина: активность слабых контрольных контуров в районе шлюза».
— Ну вот, — сказал я, приказывая симбиоту тоже перейти в боевой режим. — Пошли развлечения.
Шлюз не открывался по-человечески. Он вроде и отреагировал на команду с моего корабля, но дернулся, и застыл, так толком и не открывшись. Очевидно тех крох энергии, что ещё оставались в его накопителях уже не хватало для штатной работы шлюза. Образовалась щель, в несколько миллиметров шириной. И только когда мы с Кирой, использовали грубую физическую силу и сформированные симбиотами вместо рук короткие клинья, створки разошлись окончательно.
Внутри было темно, что, впрочем, и не удивительно. Роботизированным системам свет не нужен, они отлично себя чувствуют и в полной тьме. Кира первой шагнула внутрь, медленно, как в воду. Её визор подсветил пространство тепловизором — и я невольно выдохнул: крупных тепловых пятен не было.
— Холодный, — констатировала она. — Ни каких признаков работающего оборудования.
Баха запустил небольшую стаю микродронов. Те поплыли вперёд, передавая информацию об увиденном на корабль.
И тут мы увидели, почему «холодный склад» так называется.
Палубы, как и в других подобных сооружениях СОЛМО тут не было, зато были крепежные рампы, к которым крепились ряды контейнеров. Низкие, вытянутые капсулы, с виду очень уж на гробы похожие. На них — метки партий, номера, символы сервисных бригад. На части — следы механического демонтажа: вскрывали, вытаскивали, закрывали снова. Некоторые капсулы были пустые. Некоторые — замороженные насмерть, с инеем на стыках. А некоторые… работали.
Я услышал тихий звук, который в вакууме мог идти только по корпусу и через контактные датчики скафандра: ровное «тук… тук… тук…» — как сердцебиение, но слишком регулярное.
— Это, что, насос? — спросила Кира.
— Нет, — сухо сказал Баха. — Это контроллер. Периодический тест. Он… живой в смысле — не умер.
Я подплыл ближе к ближайшей активной капсуле. На панели было три индикатора: температура, давление и… что-то ещё, обозначенное символом, похожим на спираль.
«Спираль — биологическая активность. Это не АВАК. Неизвестное происхождение», — уточнил Федя.
У меня внутри всё стало холоднее, чем здесь.
— Командир, — Кира говорила тихо, без привычной бравады. — Это то, что нам нужно?
Я не ответил сразу. Потому что в этот момент активная капсула откликнулась. Не открылась — нет. Просто её индикатор биологической активности дернулся, как зрачок на свет. И по корпусу прошла еле заметная дрожь, как будто внутри кто-то повернулся во сне.
«Фиксирую реакцию на присутствие носителя симбиота. Возможная чувствительность к полю АВАК», — сообщил Федя.
Я даже не моргнул — только пальцы на руке, которая в боевом режиме моего скафандра была похожа на клешню, сжались сильнее.
— Так. Мы сюда за крио для Зага, а не за новыми тайнами. Не трогаем активные контейнеры. Ищем совместимый модуль хранения. Систему стабилизации. Питание. Всё остальное — потом.
— У тебя «потом» обычно наступает в виде взрыва или стрельбы, — буркнула Кира, но кивнула и начала методично просматривать ряд за рядом, не подходя близко к активным.
Я двинулся к сервисной стойке — центральному шкафу управления. Он был закрыт, но не заперт. Я откинул защитную крышку и симбиот тут же расшифровал мне то, что я там увидел — универсальный блок крио-управления.
Сердце стукнуло быстрее.
— Баха… — позвал я. — Кажется, нашёл.
— Ох… Это хорошо. Это очень хорошо. — Сейчас инженер тоже разглядывал находку, пользуясь моим каналом, и доступом к моему визору, который я ему временно предоставил — Универсальный крио-контур. С адаптивной камерой. Если он живой, мы сможем собрать капсулу под Зага. И даже — обеспечить транспортировку без риска разморозки.
«Использование для человеческой расы опасно! Требуется калибровка», — добавил Федя.
— Без тебя знаю. — Мысленно отмахнулся я — Но Баха разберётся, он на коленки генератор для отстрела биотехноидов сварганил, а с простой, пусть и СОЛМОвской техникой наверняка справится. К тому же и у меня медицинские базы есть, вместе мы как ни будь капсулу сварганим.
Кира на другом конце зала вдруг замерла. Я увидел, как её плечи чуть поднялись, а встроенное орудие не произвольно дернулось, будто выискивая цель…
— Командир… у нас проблема!
Глава 4
Голос Киры был не резкий — наоборот, слишком ровный. Такой у неё бывал только в двух случаях: либо она держит себя в руках изо всех сил, либо видит что-то, что мозг пока отказывается принимать.
— Где? — спросил я, уже отталкиваясь от стойки.
— Дальний ряд. За сервисными капсулами. Я… — она сделала паузу, — я, кажется, нашла людей.
Я замер. Даже симбиот на долю секунды сбил ритм обратной связи.
— Повтори, — сказал я медленно. — Кого ты нашла?
— Людей, — отчётливо произнесла Кира. — Обычных. Человеческих. В криокапсулах.
Я подплыл к ней. Между рядами контейнеров обнаружилась ниша, экранированная от основного зала дополнительными ребрами жесткости. Там стояли другие капсулы — не стандартные СОЛМОвские. Гладкие, вытянутые, с формой, до боли знакомой.
Слишком знакомой.
— Это… — Баха говорил в канал почти шёпотом, — это человеческие криомодули. Старые. Очень старые. По стандартам… доэкспансионные. Даже не колониальные!
Я посмотрел на одну из капсул. Прозрачное смотровое окно было покрыто инеем, но сквозь него угадывался силуэт. Плечи. Голова. Руки, сложенные на груди. Человек.
— Это невозможно, — сказал я вслух, скорее себе, чем им.
Кира резко кивнула:
— Вот именно. Невозможно. Наша галактика в трёх миллионах световых лет отсюда. А судя по капсулам, эти ребятки из времени, когда люди ещё не знали про гипердвигатели. Даже если взять самый оптимистичный сценарий… — она махнула рукой, — обычный корабль, без гиперпереходов, без червоточин, без всей этой нашей чертовщины… они бы летели сюда дольше, чем существует человеческая цивилизация.
— Даже в криосне, — добавил Баха. — Даже если менять поколения кораблей. Даже если… — он запнулся. — Нет. Это просто не сходится.
Мой имплантат тут же подтвердил расчёты: «Вероятность самостоятельного межгалактического перелёта человеческой расы — пренебрежимо мала. Несовместимо с известными технологическими этапами».
Я чувствовал, как внутри нарастает то самое мерзкое ощущение, когда реальность начинает трещать по швам.
— Тогда откуда они здесь? — тихо спросила Кира. — Кто