Кинсли пожимает плечами.
— Наверное, нет.
Она сбрасывает руки отца и поворачивается ко мне.
Я беру ее руку в свою и делаю шаг вперед, чтобы поздороваться с ее отцом — самым важным мужчиной в ее жизни — по крайней мере, до тех пор, пока не появился я.
— Папочка, это Джаред Маккензи. Джаред, это мой папа, Кент.
Я протягиваю ему руку.
— Приятно официально познакомиться, мистер Барлетт.
Он берет мою руку в свою и крепко пожимает ее.
— Так ты тот мужчина, который сумел покорить сердце моей дочери?
— Не могу сказать, сэр… она держит свои карты при себе.
Он смеется и отпускает мою руку.
— Я хорошо ее обучил.
Кинсли, прищурившись, смотрит на отца.
— Если ты и дальше будешь позволять ему обращаться к тебе так официально, у нас будут проблемы, папочка.
Он несколько секунд смотрит на дочь, и то, что он видит, явно действует.
— Пожалуйста, Мак, садись… и зови меня Кент.
Я выдвигаю стул для Кинсли и сажусь на свободное место рядом с ней.
Она хватает меня за ногу под столом и наклоняется к моему уху.
— Ты украл мое сердце, здоровяк, я думаю, оно принадлежит тебе с того самого момента, как ты впервые перекинул меня через плечо.
— Я рад это слышать, иначе вопрос, который я должен задать твоему отцу, был бы довольно неловким.
Она хмурится и открывает рот, чтобы спросить, о чем я говорю, но ее отец начинает представлять меня остальным сидящим за столом, фактически перебивая ее.
— Итак, Джаред, Кент сказал мне, что ты отвечаешь за безопасность Уильяма Уэллмана? — спрашивает меня парень в конце стола, чье имя я не расслышал.
— Да, — отвечаю я, когда Моника ставит передо мной небольшую тарелку с едой. Я улыбаюсь ей в знак благодарности. — Но совсем недавно мы с моей командой перешли на работу к Лиане Уэллман… с недавнего бывшей жене Уильяма.
В глазах Кента загорается интерес.
— О? Я не слышал об этом.
Кинсли кивает.
— Он изменил… ты можешь себе это представить, папуля? — Она пристально смотрит на него, давая понять, что она в курсе маленького секрета и что она не особо впечатлена тем, что ее оставили в неведении.
— Неужели… — размышляет Кент, поднимая бокал с улыбкой на губах.
— Определенно, — отвечает она с улыбкой, поднося вилку с едой ко рту.
— Знаешь что, папочка, ты должен послать цветы и записку Лиане, я уверен, она была бы рада узнать, что ваша вражда с ее бывшим мужем не распространяется на нее.
Он медленно кивает головой, обдумывая это.
— Возможно, я так и сделаю, дорогая.
Глаза Кинсли коварно блестят — моя женщина выглядит так, будто замышляет что-то недоброе, и я не вижу ничего хорошего.
— Итак… Кинсли, какие у тебя планы на остаток года? — спрашивает женщина напротив нее… кажется, ее зовут Сандра.
Кинсли переводит взгляд на своего отца. Я накрываю ее руку, лежащую на столе.
Я поддерживаю ее… во всем, что она хочет сделать.
Я почти уверен, что знаю, что это такое, судя по тому, о чем она говорила последние несколько дней.
Она смотрит на наши руки и благодарно улыбается мне.
— На самом деле я много танцую. Я работаю с очень талантливой местной группой и в этом году хочу больше заниматься хореографией.
— Звучит фантастически, ты все еще занимаешься балетом?
— Не совсем. — Кинсли крепче сжимает мою руку. — В последнее время я больше увлекаюсь хип-хопом и фристайлом.
Она поворачивается к отцу, который смотрит на нее с удивлением.
За столом на мгновение воцаряется тишина; кажется, все ждут, как Кент отреагирует на признание своей дочери.
Даже мне очевидно, что эта группа людей делает многое просто для видимости… включая Кинсли.
— Моя племянница — участница группы, которая танцевала в клипе Джастина Бибера, — рассказывает парень, который разговаривал со мной ранее. — У нее все отлично. Я слышал, что это бурно развивающаяся индустрия.
Это типичный комментарий богатого придурка, но я могу простить его за это, потому что ясно, что он хочет разрядить обстановку и поддержать мою девушку, и это делает его приемлемым для меня.
— Хип-хоп? — тихо спрашивает Кент у Кинсли. — А что случилось с балетом? Ты была так хороша, дорогая.
Она пожимает плечами.
— Я была… Я все еще хороша. Но я не чувствую балет в своей душе так же, как чувствую другие танцы.
Он выглядит немного потрясенным, так что я надеюсь, что он никогда не узнает о том, как она танцевала полуобнаженной в стриптиз-клубе… у парня может случиться сердечный приступ.
Он отпивает глоток своего напитка и изучает ее.
— И ты счастлива?
Она кивает.
— Ну, тогда, я думаю, я не против. — Он кивает, убеждая в этом больше себя, чем кого-либо другого, если я правильно понимаю. — И если это процветающая индустрия…
Он поворачивается к своим гостям, и они продолжают свою дурацкую беседу, в которой речь идет только о деньгах.
Кинсли сжимает мою руку, и я улыбаюсь ей.
— Ты справишься, детка.
* * *
— Итак… Мак, — говорит Кент, глядя через край стакана, который, кажется, никогда не покидает его руку, — какие именно у тебя планы на мою дочь?
Я наблюдаю за Кинсли, когда она смеется с Моникой в другом конце комнаты… с женщиной, которую она считает своей приемной матерью или бабушкой.
Мы отошли в сторонку, чтобы поговорить наедине.
Меня вызвали в бар, чтобы поговорить «по-отцовски».
— При всем уважении, сэр, я бы не стал строить планы, когда речь идет о такой женщине, как Кинсли — она непредсказуема и, безусловно, любит держать меня в напряжении, поэтому, если вы не против, я буду решать вопросы по мере их поступления.
Он поднимает бокал в мою сторону.
— Я слышал, что ты умный мужчина.
— Но есть одна вещь, о которой я хотел спросить.
— Я слушаю. — Он делает еще один глоток из своего бокала, ожидая, пока я заговорю.
— Я хотел бы получить разрешение жениться на вашей дочери.
Он чуть не выплевывает только что сделанный глоток.
— Боже мой, я думал, ты только что сказал, что посмотришь, как пойдут дела?
Я киваю.
— Так и есть. Я не собираюсь жениться на ней сейчас, но однажды — можете быть уверены, я это сделаю. Ничто не изменит этого факта, поэтому я решил, что лучше сразу уладить формальности.
— Прямолинейный человек, — комментирует он. — Думаю, я могу это оценить.
— Так это «да» или «нет»? — уточняю я.
Он указывает на свою дочь.
— Продолжай делать ее счастливой… не давай ей попадать в неприятности, и