– Нет, спасибо. Я сегодня что-то устала, – вздохнула Кира, однако все же присела на краешек второго кресла.
– Хлопотливый был день? – подмигнул хозяин.
– Да. Но хлопоты пустые.
– Почему?
– Съездила в город. Но и там особо смотреть не на что. Торговые ряды, монастырь, пара купеческих домов. Довольно скучных, на мой взгляд. Пока каталась, случайно натолкнулась на брошенный комбинат. Депрессивное место.
– К сожалению, да. Комбинат этот старый, построен был еще в середине девятнадцатого века. Поставщик двора Его Императорского Величества. В советские времена все тоже шло неплохо – работали три фабрики: ткацкая, прядильная и красильная. Но началась перестройка, и все рухнуло. Эффективные менеджеры не справились с тем, что прекрасно работало без них больше ста пятидесяти лет.
– Да, очень грустно и обидно.
Помолчав немного, Самойлова встала, чтобы уйти. Но Ратай неожиданно продолжил:
– Как я понял, вопрос, кто убил Мишу, по-прежнему не дает вам покоя?
– С чего вы взяли?
– Знаете, Кира, здесь сплетни и скандалы – единственная форма развлечения, не считая телевизора. Вы же ходите, разговариваете с соседями. Я прав?
– Правы.
– Ну и как успехи?
– Никак. А вы по-прежнему не хотите поделиться своими догадками?
– Конечно нет. Не желаю портить вам удовольствие.
Ей очень хотелось рассказать все, что удалось узнать. Хотя бы просто, чтобы проверить догадки. Ратай-то соседей знал лучше. Но ни Кузьмич, ни Кирилл в его присутствии тему убийства не поднимали. Видимо, была у них какая-то причина. А раз так, то лучше тоже помалкивать.
Самойлова обвела задумчивым взглядом уютную комнату. Ей все здесь было по вкусу: настоящая, добротная мебель, мягкие цвета шикарного ковра на полу и обивки на креслах, приглушенный свет настольной лампы. Ничего яркого и вызывающего. Налета сентиментальности и грусти в бидермейере было столько, как ни в одном другом стиле. Даже любимый всей душой модерн не давал такого ощущения. Кира искренне недоумевала, и за что только его презрительно считают мелкобуржуазным. Ей казалось, наоборот, плавные изогнутые линии, сдержанная резьба и отсутствие позолоты выглядят аристократично и одновременно очень сдержанно. В таком комфортном уголке хорошо сидеть в сумраке и думать о чем-то прекрасном.
Глаза скользили по помещению, любуясь каждой деталью: большими окнами за шелковыми гардинами, мебелью светлых пород дерева, пуфами и скамеечкой для ног, скромными пейзажами на стенах, и вдруг остановились на незнакомых предметах.
– А что это за интересные маленькие комодики? Или шкафчики? Не знаю, как правильно их назвать, – Кира показала на деревянные коробки с плоскими выдвижными ящиками.
– Это мюнцкабинеты.
– Первый раз слышу это слово. И для чего они нужны?
– Это специальные, как вы правильно заметили, комодики или, лучше сказать, шкатулки для хранения монет.
– Почему же тогда «…кабинеты»?
– Потому что раньше это и в самом деле были кабинеты, то есть комнаты, в которых на стенах располагались витрины с монетами и медалями. А потом слово перекочевало вот к таким ящичкам.
– Очень симпатичные. И что, все нумизматы хранят в таких свои коллекции?
– Думаю, немногие. В основном держат в кляссерах. По мне, так единственное их достоинство – цена. Мюнцкабинет – недешевое удовольствие. Мне, например, их делал на заказ один мастер-краснодеревщик. Но поверьте, оно того стоит.
Антон Платонович снял с колен тарелку с кусочками сыра и поставил на журнальный столик. Тут же две наглые волосатые морды уперлись в нее носами и жарко запыхтели. Не обращая на собак внимания, хозяин поднялся с кресла и прошел в угол комнаты, где на консоли стояло несколько мюнцкабинетов. Кира проследовала за Ратаем.
– Вот смотрите, в каждом из них своя отдельная мини-коллекция. Монеты можно разделять по периодам, странам или по виду дефектов – кому как нравится. Обратите внимание, я, например, делю так: один мюнцкабинет – одна страна, а отдельные ящички – это года или периоды. В каждом ящичке ряды с экземплярами разных номиналов. Очень удобно. Не надо демонстрировать всю коллекцию, если решил показать только один предмет. И потом, мюнцкабинеты часто делают с замками, чтобы можно было закрыть и не вводить людей в искушение.
– Уж не нас ли вы имеете в виду? – немного обиделась Кира.
– Ни в коем случае! Простите, если заставил вас так думать. Просто мне на память пришел неприятный случай с Мишей Музалевским.
– Он украл вашу монету?
– Нет, сам Миша был честным человеком. Он бы никогда себе такого не позволил. А вот его сын, когда не хватило денег на покупку мотоцикла, просто украл у отца монету и продал. Скандал разразился страшный, но вернуть ее не удалось. После того случая Музе пришлось задуматься о безопасности – поставить решетки на окнах и железную дверь, а потом еще и собак завести.
Самойлова устало стаскивала с себя джинсы и думала о том, что с Нелли она действительно промахнулась.
Все оказалось так прозаично – пошла Мочкина с лопатой воровать цветы на кладбище и не собиралась никого убивать.
«Просто день выбрала неудачный. Да и с мотивом все было как-то слабовато. Кто в наше время убивает из неразделенной любви? Могут возненавидеть, говорить гадости, распускать сплетни, пакостничать по возможности. Это сколько угодно. И на аффект здесь рассчитывать не приходится, – размышляла она, усевшись на кровать и глядя перед собой в стену. – Был бы аффект, рубанула бы лопатой – и все. Но тащить на себе мужика несколько десятков метров, чтобы насадить на пики, это как-то перебор».
Успокаивало лишь то, что и у Кирилла, и у Кузьмича дела тоже не очень продвинулись. Брату просто сказочно повезло. Если бы не чек, в жизни бы Катю не нашел. И никакой его заслуги в этом не было. Кузьмич же вообще ничего не рассказывал. Из чего понятно, ничем он похвастаться не мог.
Кире, наконец, удалось стянуть с себя узкие джинсы. Она встала, чтобы повесить их на спинку стула. Из кармана выпали скомканная бумажка и обертка от шоколадки. Она вспомнила, как напугали ее эти мрачные кирпичные бараки и книжка «Как выжить в уличной драке», и улыбнулась. Сейчас это выглядело не так уж страшно.
Самойлова подняла и бросила мусор на тумбочку у кровати. Сил спускаться на кухню и выбрасывать в ведро просто не было.