Может, стоит попробовать волонтерство пару вечеров в неделю, например, в «Самаритянах» – ради опыта. Лия описается от смеха, если узнает, что я сам как-то звонил им, когда хотел выговориться. Даже рыдал в трубку пару раз. Не то чтобы я всерьез думал о суициде, но понимаю тех, кто на это решается. Наверное, потому что слишком долго жил со Скарлет и наблюдал ее отчаяние вблизи. Стыдно, что не помогал ей больше. Я тогда и сам выгорел, поэтому считал, что должен позаботиться о себе. Эгоистично, знаю. Если бы можно было все вернуть, я бы никогда не бросил ее с двумя детьми. Зато появилась Сэффи. Она значит для меня не меньше, чем Дейзи и Элис. Жаль, что я так плохо учился в школе – мог бы поступить в колледж или даже университет, выучиться, к примеру, на медбрата в клинике для душевнобольных. Помогать людям – это ведь благородно…
Лия справедливо называет меня «мечтателем». Она права, когда говорит, я слишком мягкий, чтобы мне доставался лучший кусок. Будь я здоровым и крутым мужиком – как ее идеал, Уэйн, – я бы без зазрения совести тянул деньги из старухи. Однако я кое-что упускаю: у Ивонн Касл есть на меня компромат. Ничто не мешает ей сообщить полиции, куда я ходил в ночь смерти Скарлет. Тогда мне конец. И не только мне, но и Лие – за то, что меня покрывала. С нашим везением у бедной Сэффи оба родителя вполне могут оказаться за решеткой. Кое-кто из местных, в том числе мать Лии, скажут, что так для ребенка даже лучше в долгосрочной перспективе. Возможно, они и правы.
Я сижу в подавленном настроении и вдруг осознаю: миссис Касл сама влипла не меньше моего, не сообщив полиции правду. Разве это не равносильно лжесвидетельству? И все же в идеале мне бы убедить Элис, что ее «воспоминания» о той ночи – всего лишь сон. А для этого понадобится помощь Дейзи. Не стоит забывать, что она тоже как-то замешана в происшествии, и нет задачи важнее, чем защитить ее.
С моральной точки зрения, в споре с миссис Касл правда на моей стороне. Если она действительно убеждена, что я убил Скарлет, то своим молчанием доказала: она готова позволить убийце дочери разгуливать на свободе, лишь бы не потерять опеку над внучками. Почему? Скорее, мне назло, чем по какой-то другой причине. Она не производит впечатления заботливой бабушки, а уж тем более убитой горем матери. Сколько ни прикидывайся добренькой старушкой, меня не проведешь – хладнокровная стерва. Никогда не поверю в ее отговорку, почему она не сдала меня полиции. Боязнь расстроить Дейзи – жалкая ложь. Значит, у нее есть другая причина избегать общения с полицейскими.
Чего может бояться уважаемая законопослушная гражданка? Что она скрывает?
Глава 25
Бабушка
Я вздрагиваю от неожиданности и роняю ключ на пол, когда детский голос за спиной с любопытством спрашивает:
– Почему ты всегда запираешь эту дверь?
Прямо за мной стоит Дейзи и смотрит на дверь моего чердачного кабинета, прикусив нижнюю губу и скрестив руки на груди.
– Дейзи! Ты до смерти меня напугала! – Я хватаюсь за сердце, которое бешено колотится в груди, и опираюсь другой рукой на стену. Опять потеряла свою треклятую трость. Бедро идет на поправку, так что я все чаще обхожусь без нее. Правда, такие встряски мне пока не по силам.
– Прости, – не очень искренне бормочет девочка, и ее лицо краснеет в тон волосам.
– Здесь хранятся важные документы. Вот я и закрываю дверь на ключ, чтобы они не попали в чужие руки, – дружелюбно объясняю я, гадая, почему она не двигается с места. Дейзи, кажется, намеренно преграждает мне путь.
– В чужие руки? В мои или Элис? – хмурится она.
– Что за вздор! – фыркаю я, а сама думаю, чья бы корова мычала. Я ведь уже выяснила, что эта маленькая хитрюга прячет под матрасом телефон, который дал ей отец сегодня днем. – Хочешь заглянуть?
Она кивает после секундного колебания – видимо, не ожидала такой реакции. Я нагибаюсь, подбираю ключ и открываю дверь, жестом приглашая войти. Несколько ступенек с ковровым покрытием ведут в комнату, залитую одинаковыми полосами солнечного света. Дейзи с удивлением оглядывает потолок с деревянными балками и большие мансардные окна. У одной из стен находится встроенный шкаф с полками, доверху заполненный книгами. Под окном стоит полированный дубовый стол, а по бокам от него – два мягких кожаных кресла бордового цвета.
– Ого! Чьи это книги?
– Мои, – отвечаю я.
– Ты же говорила, что не любишь читать, – возражает Дейзи таким тоном, будто владеть книгами и не читать их – преступление.
– Я много читала раньше, когда была маленькая. – Я подхожу к книжному шкафу и снимаю с полки небольшой томик в твердом переплете. – Но ты права, большинство из этих книг принадлежало твоему дедушке.
Дейзи приближается и изучает обложку.
– Наверное, он очень любил читать.
Я хихикаю:
– Ну, он преподавал английский, прежде чем стал директором школы. Скорее всего, тебе передалась его любовь к книгам.
– Видимо, да, – смущенно улыбается девочка, явно довольная этой связью. – Дедушка Касл… – Она впервые пробует произнести его имя, хотя меня до сих пор ни разу не назвала «бабушкой».
Вдруг Дейзи ахает, увидев название книги – «Лев, колдунья и платяной шкаф», – и проводит розовыми кончиками пальцев по обложке раннего издания, выцветшей и с потрепанными углами.
– Я ее читала, – доверительно произносит она.
– Я тоже, много лет назад, конечно. Хочешь перечитать? – спрашиваю я, протягивая книгу, словно оливковую ветвь мира.
Дейзи не спешит ее брать и слегка отстраняется, то ли от книги, то ли от меня.
– Она очень старая. И стоит, наверное, кучу денег?
– Возможно, – киваю я. – Но то, что она старая, не значит, что от нее не должно быть никакого толку.