Я так и не собрался с духом сообщить Лие плохие новости: миссис Касл держит меня на коротком поводке и не собирается так легко расставаться с деньгами. Вместо этого я невнятно пробормотал, что буду «постепенно решать вопрос», и сменил тему. Зато когда я признался, что старая кляча отваливает по сотне фунтов каждую субботу, Лия завизжала от радости – мол, «отличное начало».
Тем временем Гэри понтуется:
– Я человек слова, но если тебе этого мало, держи сотню в знак доброй воли.
– Не знаю, Гэри… – Я качаю головой, все еще в сомнении.
– Тогда две сотни. – Он отсчитывает еще несколько банкнот, будто это фантики из «Монополии». – Аванс, так сказать.
Купюры оказываются у меня в руках еще до того, как он заканчивает считать. Я уже не смогу заставить себя их отдать. Ничто не сравнится с ощущением новеньких хрустящих банкнот. И пахнут они чертовски приятно.
– Двести фунтов – серьезные деньги, – осторожно замечаю я, бросая взгляд через улицу на соседа, внимание которого привлек блестящий черный пикап Гэри. Двигатель все еще работает, а окно водителя приспущено. Довольно опрометчиво. Гэри оборачивается, проследив направление моего взгляда, и дружелюбно показывает моему соседу большой палец. Ему даже в голову не приходит, что кто-то осмелится украсть или повредить его вещи.
– Можешь получить намного больше, – усмехается Гэри, пряча остальные купюры в карман. На глаз – у него с собой тысяча, не меньше. Таких, как он, никто не грабит. Все знают Гэри Пирса. И в курсе – у него наверняка припрятан в кармане нож.
Нервы сдают, и я спрашиваю:
– Сколько дашь, если соглашусь?
– Двадцать штук на четверых.
– А кто остальные трое?
– Вспомни правила, – цедит Гэри, хмурясь. – Узнаешь в «день икс». Так ты в деле или подумать надо?
Надо ли мне подумать? Пять тысяч за ночь работы – хватит на аренду жилья и адвоката, который поможет вернуть девочек. Но если что-то пойдет не так и меня поймают? За решетку, без вариантов – снисхождения в суде мне больше не видать. Никаких штрафов или исправительных работ, срок за ограбление – четыре или пять лет. И тогда с девочками придется попрощаться навсегда. С Лией и Сэффи, скорее всего, тоже. Кого я обманываю? К ним тут же переедет Уэйн.
Впрочем, наверное, им будет только лучше без меня. Дейзи. Элис. Сэффи. Я жалкий неудачник и всегда им был. Правильно говорила миссис Касл своей дочери много лет назад. Но если я проверну это дело и не попадусь, то буду при деньгах. Кто знает, может, Лия даже ляжет со мной в постель.
Прежде чем я успеваю передумать, пальцы сами сжимают купюры, а изо рта вылетают слова:
– Я в деле.
Глава 27
Бабушка
«Слишком рано…» – вот и все, что крутится у меня в голове, пока я смотрю, как дети топают вниз по лестнице в безупречно выглаженных школьных костюмах. Дейзи, как и ожидалось, выбрала серые брюки, белую рубашку с коротким рукавом и фиолетово-серый полосатый галстук на клипсе, в то время как Элис одета в летнее ситцевое платье в фиолетовую клетку и белые гольфы. На обеих – простые и практичные черные туфли, а их длинные волосы качаются из стороны в сторону, как лошадиные хвосты.
– Выглядите потрясающе! – восклицаю я, с восхищением хлопая в ладоши. Честно говоря, этой мой способ не расплакаться. Самой удивительно, насколько меня переполняет гордость. Глупая старуха. Дейзи, капризный подросток, конечно, закатывает глаза и пожимает плечами, а Элис спускается по последним ступенькам, вышагивая, как модель на подиуме.
После долгих споров соцработник настояла, вопреки моему мнению, чтобы девочки пошли в новую школу уже сейчас, за несколько недель до каникул. Якобы это поможет им справиться с горем. Я была склонна не согласиться, особенно учитывая, что бедняжки только что похоронили мать, тем не менее в итоге решила, что мне лучше не идти с ней на конфликт. Но, боже мой, насколько тяжело восприняла эту новость Дейзи! Элис, как и следовало ожидать, в полном восторге и с нетерпением ждет знакомства с новыми друзьями. А вот за показным равнодушием и кислым взглядом Дейзи, подозреваю, скрывается страх перед этой перспективой.
– Приготовила ваш любимый завтрак – яичницу-болтунью, – объявляю я, стараясь, чтобы голос звучал пободрее, хотя внутри все сжимается от тревоги за Дейзи. Как она справится?
– Терпеть не могу яйца. Они отвратительные, – дуется старшая сестра.
– Неправда, Дейзи, на прошлой неделе ты говорила, что их обожаешь, – качаю я головой, заводя обеих девочек на кухню.
Элис садится за стол и сразу же делает глоток апельсинового сока. Дейзи остается стоять, скрестив руки на груди.
– Глупо идти в другую школу, когда через пару недель каникулы, – в сотый раз заявляет она.
– Не спорю. – Я тяжело вздыхаю, думая: «только снова не начинай». Затем отодвигаю стул. – Садись, милая.
Дейзи плюхается на стул и, опустив голову, трет глаза, которые блестят от выступивших слез.
Я раскладываю по тарелкам яичницу и тосты, и Элис с жадностью набрасывается на еду, размазывая желток по щекам. Когда я сажусь рядом, она одаряет меня широкой улыбкой. Видя, что Дейзи отказывается прикасаться к еде, я прищуриваюсь и говорю:
– Тебе нужно что-то проглотить.
Она хватает нож и вилку и начинает яростно кромсать завтрак.
– Во сколько мы выходим? – интересуется Элис, словно не замечая напряженной атмосферы за столом.
Сделав глоток «Эрл Грея» из фарфоровой чашки с блюдцем, я отвечаю:
– Без двадцати пяти, не раньше. Тут недалеко.
– Не понимаю, почему нас не может отвезти папа, – жалуется Дейзи.
– Он живет слишком далеко, глупая, – подсказывает Элис, но Дейзи рассчитывала услышать другое и в ответ корчит сестре злобную гримасу. Впрочем, голод, кажется, берет верх, и она начинает медленно грызть краешек тоста.
– Папа всегда провожал нас в школу, – цедит она сквозь зубы.
– Суббота уже через пару дней, скоро вы с ним увидитесь, – напоминаю я.
– Я хочу видеть его сейчас! – взрывается Дейзи, швыряя столовые приборы так, что кусочки яичницы разлетаются по всему столу.
Элис бросает на сестру испуганный взгляд, словно говоря: «Ну ты и влипла». Однако, вместо того чтобы отчитать Дейзи, я как можно мягче спрашиваю:
– Как ты смотришь на то, чтобы коротко позвонить ему перед уходом?
По щеке Дейзи скатывается слеза, но взгляд смягчается, и она с благодарностью произносит:
– Хотелось бы, спасибо.
– Иди, милая. Ты знаешь, где телефон, – говорю я, имея в виду