— Но я бы не рекомендовал. Готовят там не так, как моя дорогая Сесиль.
И правда стол был накрыт превосходно: в центре его на блюде возлежал гусь, запеченный с яблоками, от одного взгляда на которого непроизвольно текли слюнки, на закуску предназначался мягкий козий сыр, запивать полагалось вином.
Хозяйка прокомментировала каждое блюдо. По ее словам, для гостей она подала все самое свежее и лучшее.
Когда гости расположились за столом, Сесиль спохватилась и поставила мед:
— Это к сыру, так вкуснее.
— У вас часто останавливаются? — спросил Кристиан, чтобы хоть как-то поддержать разговор.
— Осенью, когда созревает виноград, наша комната для гостей не пустует. В остальное время по-всякому бывает, — ответила Сесиль. — В основном это торговцы вином. Покупают вино здесь и продают потом на ярмарках. Попробуйте, наше вино прекрасно. Такого больше нигде не найдете.
— Вы же не торговцы? — спросил Олаф.
— Мы едем из Ольстена, — ответила Энни, потому что Кристиан в это время был занят поеданием румяной гусиной ножки. — Вчера мы попали в грозу. Наша карета сломалась. А лошадь убежала. Теперь нам бы найти того, кто сможет помочь.
— Страшная была буря, — согласно покачал головой Олаф.
— Нас чуть не раздавило упавшим деревом. А потом карету едва не разнесло в щепки. И только благодаря горячим молитвам госпожи Энианы, мы сидим перед вами, — Кристиан с наигранным обожанием посмотрел на Энни, а она больно пнула его по ноге в отместку.
— Ваша невеста сущий ангел, — умилилась Сесиль.
— Да что я? Наш кучер молился всю ночь, не переставая.
— Кстати, о Джероме. Чем быстрее я увижусь со старостой, тем скорее он окажется здесь. Мы в тепле, у нас над головой крыша и вкусная еда на столе, а он мерзнет.
— Вы такой добросердечный, — восхитился Олаф.
— Простите, вы сказали «я увижусь», а не «мы»? Вы собираетесь к нему отправиться сами? Без меня? — спросила Эниана.
— Именно так. Я отправлюсь к старосте, а вы, моя дорогая, будете заниматься тем, что у вас лучше всего получается — молиться.
— Ну уж дудки!
Олаф и Сесиль переглянулись, а Жаклин переводила удивленный взгляд с Кристиана на Энни.
— Хорошо, мы пойдем к старосте вместе.
— Олаф покажет вам дорогу.
Кристиан расплатился с хозяевами за два дня пребывания сразу после ужина. В этот раз он не торговался, чем удивил Энни. Но и цена, запрошенная старичками, была значительно ниже, чем на прошлом постоялом дворе за ночь на сеновале.
Дом господина Жильбера находился по соседству. Сам Жильбер был тучен, а его одутловатое лицо откровенно свидетельствовало, что в жизни он повидал много всякого и его на мякине не проведешь. Энни господин Жильбер воспринял как приложение к Кристиану и даже не удостоил ее взгляда. Пока мужчины разговаривали в кабинете, Энни прохаживалась в гостиной и рассматривала обстановку под пристальным взглядом то ли помощницы по хозяйству, то ли супруги Жильбера. Если бы не эта женщина, Энни уже давно стояла бы под дверями кабинета, подслушивая.
Разговор у Жильбера и Кристиана шел не так, как хотелось Кристиану. Жильбер запросил слишком много. Столько Кристиан заплатить не мог. Его кошель слишком сильно похудел за последние два дня. Уговоры и посулы на Жильбера не действовали. Дарить приезжим двух лошадей, даже самых задохлых, он не собирался. В том, что деньги за лошадей ему никто не вернет, он был убежден.
Кристиан из кабинета вышел злой и взъерошенный. Жильбер не вышел из кабинета, решив, что посетители сами найдут выход. Кем бы они не представились, на этой земле и в этом доме он хозяин.
— Все из-за вас, — буркнул Кристиан, — мы заплатили за ночь в сарае, как за королевские покои. Теперь мне нечем платить за лошадей и ремонт кареты.
Легкое чувство вины закралось в душу Энни, она и представить себе не могла, что у Кристиана настолько туго с деньгами.
— Если из-за меня, то мне и решать проблему, — задумчиво произнесла она, — и я знаю, что ему предложить.
Она решительно направилась к кабинету, но Кристиан догнал ее и рванул за локоть на себя:
— И думать об этом не смейте!
— Вы о чем?
— Вы собрались предложить ему себя.
— Что? — Энни вытаращила глаза. — Да как вам такое вообще могло в голову прийти!
Она высвободила локоть из его хватки и, не постучав, вошла в кабинет.
Жильбер сидел за столом, уронив голову на руки.
— Господин Жильбер, — тихонько позвала она его.
Он поднял голову, на его лице тут же отобразилось недовольство.
— На жалость решили надавить? Мы тут люди простые, говорим, как есть, без обиняков. Мы рады помочь всем. Но у нас беда. Вчерашняя буря попортила наши виноградники. А мы здесь все сплошь виноделы. Не будет урожая, не будет заработка. Любые руки сейчас на счету. Народ будет спасать то, что еще можно спасти. Я попросил у вашего друга разумную плату за помощь, которую мы окажем в ущерб себе, но он желает, получить ее даром или за красивые обещания. Мы люди простые, но не глупые.
— А если мой отец даст вам четырех лошадей вместо двух? Наши владения в Ольстене в паре дней пути отсюда.
— Кто ваш отец?
— Граф де Рени.
Жильбер скептически оглядел Эниану — ее внешний вид не соответствовал его представлениям о графинях.
— Если там и есть графы, то мелкопоместные. Как ведь бывает, граф есть, а лошадей-то у него может и не быть.
— Ваше недоверие оскорбляет меня. Возможно, вас смутил мой вид. Но моя одежда мокра после вчерашней грозы. Добрая госпожа Сесиль одолжила мне свое платье. Что уж говорить, как оскорбился и удивился бы герцог Уэйн, узнав, что и его причислилик мелкопоместным нищим графам. Придется мне написать ему, как хорошему другу нашей семьи и попросить о помощи. Пока письмо доставят ему, бедную лошадь съедят дикие звери, карету ограбят разбойники. Конечно же герцог поможет нам, но каково же будет его негодование, когда он узнает, что нам отказали в такой малости.
Эниана с видом, полным прискорбия, медленно направилась к выходу, надеясь, что пока она дойдет до дверей, Жильбер успеет сообразить, кто такой герцог Уэйн. Жильбер и правда в это время соображал, но на ум приходили только страшные истории об этом человеке, которые он слышал в тавернах. К тому моменту, как Энни коснулась ручки двери, его мыслительный процесс завершился. Жильбер рассудил, что не стоит злить герцога. Мало ли, вдруг часть пьяных баек окажется хотя бы наполовину правдой.
— А вы его точно знаете? — осторожно спросил Жильбер.
— Я могла бы не