Черт, пришлось взять и уйти.
Попытка номер 5.
Даже описывать стыдно. Когда готовили было смешно, весело и с надеждой.
В итоге, когда я вкатила торт в трапезную преподавателей, Рейвен поднялся мне на встречу, подошел и внимательно осмотрел наш кулинарный шедевр – огромный черный торт в форме Академии Теней. С крошечной фигуркой меня, которая убегает.И фигуркой Штормхейда, который держит меня за кринолин.
На торте – надпись:
«До свадьбы – жива. После – как получится».
Штормхейд, рассмотрев все, спросил:
«А почему я не без головы?»
И он взял и съел свою фигурку.
А потом еще и похвалил: «Сочно».
Я ушла вообще молча, даже торт ему оставила.
Гад! Натуральный гад! Все мне испортил.
В общем, через эти три ужасающих дня я сидела в своей комнате и… да страдала я.
Если торт его не добил, если вид меня в цепях вызвал у него мысли о медовом месяце, значит, Штормхейд – это стихийное бедствие с железными нервами. И тут дело такое – он старше, я для него не просто даже свет, я его шанс жить полноценно, поэтому… зла не хватало.
В растерянности я листала дневник Ингрид, и взгляд выхватывал отдельные фразы:
«Он не любит меня.
Он любит то, чем я могу быть.
А я люблю то, что он может мне дать.
Мы оба любим не друг друга.
Мы любим идею.
И это – самое страшное.
Потому что идеи не целуют.
И не прощают.
И не спасают.»
И вот чем больше читаю, тем лучше понимаю – умная была девочка, очень умная. И жаль, что мне не довелось с ней познакомиться.
А потом я вдруг заметила лист, совершенно пустой. Перевернула на другую страницу – там остались следы и штрихи, такие, как если бы на пустом листе что-то было нарисовано, именно нарисовано, а не написано.
Хм.
– Моя леди, время ужина, – позвала Дана.
Да как бы вообще не до еды. Знаю, что поесть необходимо, но вот вообще не хочется.
– Сейчас, – крикнула я.
И простерла ладонь над пустым листом. Моя магия не была особенно сильной, но она умудрилась оказаться похожей на меня – находила обходные пути там, где другие брали силой. И какой-то момент под моей рукой начал прорисоваться стертый портрет мужчины. И чем сильнее линии проступали на бумаге, тем отчетливее я понимал – а я его знаю! Я знаю этого козла. Это был тот самый маг, что отступал в тень как хищник, тот же, что отдал мне этот дневник и похоже именно он зачаровал свой портрет. Это и был Эрн! Значит вот кого на самом деле любила Ингрид! И вот к кому она ушла, сняв всю защиту Штормхейда. Но я не могу одного понять, почему ее убили, а его нет. Это… ну странно.
Ооочень странно.
– Дана, я потом поужинаю, – решила, вскакивая с кровати.
И завернувшись в халат, я все же была после ванной, даже волосы еще были влажными, я захватила дневник и пошла к тому, кто хотел бы узнать ответы на свои вопросы еще больше, чем я.
Штормхейд спал.
Но на удивление для меня двери даже в его спальню открылись, и когда я подошла к постели, на которой уже разок уже имела сомнительное удовольствие поспать, Рейвен, не открывая глаз, произнес:
– Милая, восемнадцать тебе исполнится только завтра, посему сегодня ты пришла рано.
Да неужели!
Хотя вот странность – со всеми этими нервами я даже про свой день рождения забыла. И тут мне так жалко стало папеньку – он каждый год устраивал для меня настоящий праздник, и как же ему будет горько завтра, меня ведь нет рядом.
Невольно всхлипнула.
Рейвен мгновенно открыл глаза и сел, встревожено спросив:
– Сейди, маленькая моя, что случилось?
– Ты сволочь гадская, вот что! – а я реально до слез расстроилась.
Ну и еще немного от того, что увидела – Рейвен без рубашки спал, и спина у него, грудь там, разворот плеч, и даже пресс на животе… были просто вау, вот вау без слов, но я о папе думала и мне было как-то не до мужских красот, даже если красоты были такими, что… ну посмотреть определенно было на что.
– На, сволочь, – я протянула ему дневник Ингрид. – А теперь вставай, натягивай одежду на все твои красоты и пошли мочить Эрна.
И я вышла в его гостиную, чтобы гад этот оделся.
Пока сидела в гостиной просто тихо плакала. Не выдержав, активировала браслет и отправила папе: «Я скучаю, сильно, просто до слез. Люблю тебя, папочка».
Ответ пришел сразу: «Доченька, маленькая моя, я ни о чем думать не могу, кроме тебя. Завтра твой день рождения, а мне даже не позволили отправить тебе цветы».
«Треклятая академия, не успокоюсь, пока не развалю тут все».
«Узнаю мою девочку» – написала папа. – «Не думай обо мне, сосредоточься на деле, а я всегда тебя жду, ты же знаешь».
«Знаю, папочка. Спасибо, что ты такой, что всегда остаешься моей поддержкой и опорой».
«Родители для этого и нужны. И не плачь».
«Как догадался, что я плачу?»
«Я же знаю тебя, моя малышка. Не плачь. Когда все закончится, мы отпразднуем твой день рождения».
«Только ты и я?»
«Только ты и я, обещаю».
Когда я отключила связь, увидела что Штормхейд стоит в двух шагах и молчит, не вмешиваясь в мои страдания. А потом все же вмешался, подошел и протянул свой платок. И я даже взяла, а то все лицо уже было мокрое.
– Сейди, что случилось? – осторожно спросил Рейвен.
И слезы мои хлынули ручьем.
– Милая, что с тобой?
И тут я не сдержалась:
– Я к папе хочу-у-у-у. Я скучаю о нем, не могу больше. Хочу домой, хочу к папочке, хочу чтобы все было как раньше, а не вот это все…
Но тут я о деле вспомнила, поднялась, вытерла очередные набежавшие слезы и мрачно решила:
– Пошли мочить Эрна.
Штормхейд протянул мне руку, помогая подняться, и спросил:
– Ну мне то понятно, за что его следует наказать, но откуда у тебя такая агрессия по отношению к нему?
Вот умел этот драуг недобитый задавать правильные вопросы.
Что ж, поднявшись, я сказала как есть:
– Она безумно любила его. Не тебя, кстати, а его. И верила в то, что любима, не спроста между прочим –