— Вам, наверное, уже доложили? — спросил он. — Насчёт Игнатьева.
— Нет, я был в дороге. Что с ним?
— Его назначили директором Дворянского ведомства. Указ Совета Высших. Он ворвался в кабинет к Наумову и при всех выставил его за дверь.
Надо же. Я ожидал пакостей от Островского, но такой скорости не предполагал. Игнатьев в кресле директора ведомства… Это было как дать отравленный кинжал мастеру убийства.
— Он будет мстить, — сказал я, откладывая вилку. — Это даже не вопрос. Он использует свой новый пост, чтобы душить вас, Филипп Евгеньевич. Всё, что вы попытаетесь сделать для региона, он будет саботировать.
— Я понимаю, — Базилевский тяжело вздохнул. — Он уже заблокировал выделение средств на восстановление мостов в северных уездах. Говорит, «требуется дополнительная экспертиза».
— Это лишь начало, — я отпил вина. — Хорошо. Слушайте меня. Во-первых, вам нужна постоянная охрана. Я оставлю Трояка и ещё нескольких ребят из моего конвоя. Игнатьев способен на всё.
Базилевский хотел было возразить, но встретил мой взгляд и лишь кивнул.
— Во-вторых, вы не один, — продолжил я. — Соболев и Яровой уже в курсе? Они будут твоей опорой в Дворянском совете. Муратов… с Муратовым сложнее, но его ненависть к Игнатьеву сейчас сильнее, чем ко мне. Его тоже можно использовать. Весь регион видел настоящую угрозу, Филипп Евгеньевич. Видел монстров и аномалии. После этого интриги Игнатьева покажутся им детскими шалостями. Они не позволят ему раскачивать лодку. Ты должен сплотить их вокруг этой идеи — мы пережили настоящее вторжение, и теперь у нас нет права на внутренние дрязги.
Базилевский слушал, и постепенно напряжение в его взгляде стало спадать. Мои слова были не просто советом, а чётким планом действий.
— Надеюсь, вы правы, Владимир Александрович, — он снова поднял бокал. — Искренне надеюсь. За ваше здравие и за успех в столице. От вашего успеха там теперь зависит очень многое и здесь.
Мы доели ужин, разговор перешёл на более спокойные темы, но под спокойствием этом клокотала тревога. Игнатьев снова был в игре, и на сей раз у него появилось влияние.
Утром, поблагодарив Базилевского и оставив ему часть своего конвоя, я направился на вокзал. Имперский экспресс стоял на путях, готовый к долгому пути на запад. Платформа была заполнена суетящимися пассажирами, носильщиками, офицерами.
Я сделал несколько шагов к своему вагону, как вдруг моё внимание привлекла одинокая женская фигура, стоявшая в стороне, у колонны.
Анастасия Яровая.
Она была в дорожном платье простого покроя, но её осанка, её гордо поднятый подбородок и светлые волосы, собранные в строгую причёску, выделяли её из толпы, как алмаз среди булыжников. Увидев меня, она сделала несколько шагов навстречу.
— Владимир Александрович. Я узнала, что вы уезжаете. Решила проводить.
Я остановился перед ней, глядя в глаза. В них читалась смесь решимости и смущения.
— Это очень мило с вашей стороны, Анастасия Петровна, — сказал я. И вдруг, совершенно неожиданно для самого себя, спросил: — А почему бы вам не поехать со мной?
Она отшатнулась, будто я толкнул её.
— Что? Я… Поехать? В столицу? С вами? Но… зачем? У меня с собой ничего нет, даже платья сменного… Отец… что он подумает?
Её растерянность была настолько обаятельной, что я невольно улыбнулся.
— Платья купим в Москве, если понадобится, — сказал я, пожимая плечами. — А насчёт отца… я лично свяжусь с Петром Алексеевичем и сообщу, что беру его дочь под личную охрану и ответственность.
— Вы шутите, барон?
— Ни капли. По поводу того, что вы будете делать в столице… — я посмотрел на неё прямо. — Будете собой. На вашем лице нет ни капли лжи, Анастасия. В столице, где все носят маски, один искренний взгляд может стоить больше, чем самый хитрый план. Поехали.
Она смотрела на меня, и я видел, как внутри неё идёт борьба. Разум говорил ей о безумии этой затеи, о скандале, о неподготовленности. Но что-то другое — азарт, любопытство, а может, и что-то большее — уже тянуло её вперёд.
Анастасия глубоко вздохнула, выпрямилась, и её взгляд снова стал твёрдым и ясным.
— Хорошо, — тихо, но чётко сказала она. — Поедем.
Я кивнул, не удивляясь её решению. Кажется, я и не сомневался в нём. Взял девушку под локоть и повёл к своему вагону. Носильщик, не моргнув глазом, принял её крошечную дорожную сумочку.
Через пятнадцать минут имперский экспресс плавно тронулся с места. Я стоял у окна и смотрел, как Владивосток медленно уплывает назад, превращаясь в скопление дымящихся труб и блёклых крыш.
Рядом со мной, у другого окна, стояла Анастасия, и её лицо, озарённое утренним солнцем, выражало целую гамму чувств — от лёгкого страха до восторженного предвкушения.
Впереди лежали много дней пути. Бескрайние леса, степи, города огромной империи. А в конце этого пути — Санкт-Петербург. Город, где решались судьбы миллионов. Город, где мне предстояло сокрушить врагов и найти союзников.
Я чувствовал, как в груди закипает волнение. Не страх, а готовность. Предвкушение большой игры, где ставки были выше, чем когда-либо.
Сейчас, глядя на убегающий город и на юное, смелое лицо девушки рядом, я чувствовал себя не бароном, защищающим свои земли, а тем, кем мне и было суждено стать — игроком, садящимся за главный стол империи.
Игра начиналась. И я был готов сделать свой ход.
Глава 2
Предупредительный выстрел
Расколотые земли
Боль стала его постоянным спутником. Тупая, ноющая — в мышцах, острые спазмы — в рёбрах, где пуля пробила магический щит. Но хуже всего была та, другая боль — глубинная, в самой душе.
Зубр сидел на краю пропасти и смотрел на то, что осталось от его армии. Вернее, от того, что Мортакс называл его армией.
Поле перед лагерем было усеяно израненными монстрами. Чёрная, вонючая кровь текла по камням. Твари, казавшиеся некогда непобедимыми, были изорваны в клочья шрапнелью и магией.
Воины из иных миров, те самые «ветераны Теневых Войн», были полностью разбиты. От них осталось разве что несколько человек.
Людей самого Зубра полегло больше половины. Те, что выжили, сидели у потухших костров с пустыми, выгоревшими глазами. Они бились как звери, но пушки и магия врага оказались сильнее.
Николай зажмурился, пытаясь прогнать голос в голове, но это было невозможно. От него нельзя было сбежать.