И я понимал, что если Мортакс ударит сейчас, то империи с её расколотым, погрязшим в склоках Советом, просто нечего будет ему противопоставить. И от этой мысли на душе становилось не страшно, а бесконечно, леденяще пусто.
Глава 13
Понимание
Михаил ехал рядом с Эмилией в её крытом экипаже, и внутри у него всё было сковано льдом. Вести из города приходили отрывочные, одна страшнее другой: бунт, кровь на мостовых, убитый глава Гражданского совета, а потом и вовсе — сообщение, что имперские войска, верные Игнатьеву, взяли под контроль центр и объявили военное положение.
Эмилия, напротив, казалась оживлённой. Она выглядывала в окно, её пальцы нетерпеливо барабанили по подлокотнику. В её глазах горел тот самый опасный блеск, который Михаил знал слишком хорошо — азарт перед схваткой.
— Ну что, мой дикарь, — сказала она, не глядя на него. — Похоже, твой милый Игнатьев окончательно спятил. Убийство Бронина это уже даже не подлость. Это ужасная глупость. Такой козырь он сам вручил нам в руки.
— Это не козырь, — хмуро ответил Михаил, глядя на мелькающие за окном сосны. — Это труп. И беспорядки, в которых гибнут люди. Нам нужен город целым, а не охваченным пламенем.
— Целым он уже не будет, — пожала плечами Карцева. — Но можно сделать так, чтобы он горел там, где нам это выгодно. Под задницей Игнатьева.
Эмилия коротко рассмеялась. Михаил не ответил, сжав кулак артефактной руки.
Он думал о Соболеве, который сейчас находился в самой гуще этого ада. Думал о простых горожанах, ремесленниках, купцах, которым было плевать на политику — они просто хотели жить.
Экипаж внезапно резко затормозил. Раздался крик кучера, проклятия, ржание.
— Что случилось? — резко спросила Эмилия, откидывая шторку.
Михаил, не дожидаясь ответа, открыл дверцу и выпрыгнул на дорогу. Карцева последовала за ним.
В полукилометре перед ними дорогу перегораживала имперская застава. Не просто шлагбаум — полноценный полевой редут: мешки с песком, пулемётное гнездо, и не меньше взвода пехоты. Солдаты стояли с винтовками наготове, лица их были напряжены. Командовал ими капитан, молодой, но с жёстким взглядом, уже вышагивавший навстречу.
Михаил почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это были не местные ополченцы. Это были регулярные части, подчиняющиеся, скорее всего, напрямую военному губернаторству, а значит — Игнатьеву.
— Командуй своим остановиться, — попросил Градов, оборачиваясь на войска Карцевых, которые маршировали следом по дороге.
— Почему? Такая возможность… — Эмилия надула губы и посмотрела вдаль.
Туда, где по параллельной дороге двигался техноотряд Карцевых, не видный отсюда. Да, если начать атаку с их помощью, уничтожить пулемёт, а затем бросить вперёд пехоту…
Михаил помотал головой. Нет. Ситуация и без того на грани, чтобы атаковать правительственные войска. Даже если они на стороне Игнатьева.
— Прикажи, — процедил он.
Эмилия помедлила, цокнула языком и отдала приказ. Градов тем временем взял коня и отправился навстречу имперскому офицеру.
— Господин капитан, — сказал он, приблизившись. — Меня зовут Михаил Градов, со мной графиня Карцева и её силы. Мы следуем во Владивосток. Прошу не препятствовать нашему продвижению.
Капитан, не добравшись двух шагов, отдал честь, но его лицо не смягчилось.
— Здравствуйте, господин Градов, — сказал он, бросив быстрый взгляд на металлическую руку. — Капитан Лебедев. Приказ военного коменданта Владивостока, утверждённый директором Дворянского ведомства. Город закрыт на карантин в связи с беспорядками. Въезд и выезд запрещены. Прошу вас повернуть обратно.
— Карантин? — с ледяной усмешкой проговорила Эмилия, подходя. Она была в дорожном костюме, и кожаные штаны так обтягивали её бёдра, что капитан с трудом отвёл взгляд. — Милый вы мой, какие чудеса вы говорите. Город бунтует. Это называется военное положение, а не карантин.
Лебедев покраснел, но стоял на своём:
— Госпожа, приказ есть приказ. Ситуация в городе критическая, и ввод дополнительных вооружённых формирований может её только обострить. Прошу вас подчиниться.
— А если не подчинимся? — мягко, почти певуче спросила Карцева.
— Эмилия, — предупредительно прошипел Михаил.
Она проигнорировала его. Её взгляд был прикован к капитану, изучал его, как хищник — добычу.
— Вы понимаете, капитан, с кем разговариваете? — продолжила она. — Наше место там, в городе. И мы пройдём. Ваш приказ будет отменён, как только мы доберёмся до центра. Тот, кому вы подчиняетесь, будет уничтожен. Так зачем лишняя кровь?
Солдаты у баррикады зашевелились. Капитан Лебедев побледнел, но не отступил.
— Я… я не могу, госпожа. Если вы попытаетесь прорваться, я буду вынужден отдать приказ открыть огонь. Прошу вас, не заставляйте…
— Открыть огонь? — Эмилия рассмеялась, и в её смехе звенела сталь. — По мне? Дорогой, ты понимаешь, что с тобой после этого станет?
— Эмилия, хватит! — голос Михаила грянул как удар хлыста.
В его хриплом от напряжения голосе было столько неоспоримой власти, что даже её на мгновение перекосило. Он резко шагнул между ней и капиталом, спиной к солдатам, заслонив её собой. Его живая рука с силой схватила её запястье с такой силой. Их глаза встретились в сантиметрах друг от друга.
В её взгляде бушевала ярость, оскорблённая гордость, шок. Он же смотрел в неё ледяной, нечеловеческой синевой, в которой не осталось ни капли той страсти, что была между ними ночью. Только приказ.
— Ты сошла с ума? — прошипел он так тихо, что услышала только она. — Хочешь устроить бойню здесь? Видишь этих пацанов? Они испуганы. Один выстрел — и они откроют огонь по твоим людям! Ты хочешь положить их, чтобы удовлетворить свою гордыню?
— Они не посмеют… — начала Эмилия, но он перебил её, ещё сильнее сжимая запястье.
— Посмеют! Сейчас ты — не просто красавица, на которую можно пускать слюни. Ты — угроза, на которую они ответят свинцом. И я не позволю тебе устроить эту мясорубку. Поняла?
Графиня пыталась вырваться, но его хватка была железной. В её глазах, поверх ярости, мелькнуло что-то ещё — осознание. Она увидела в нём не любовника, а командира. Того, кто принимает решения на грани. И эти решения были против неё.
Михаил, не отпуская её запястья,