Анна молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Бросив последний скорбный взгляд на свой усмирённый Очаг, повела меня по коридорам усадьбы.
Бронзовые двери медленно закрылись за нашими спинами, печально скрипнув.
Комната, в которую меня определили, была роскошной, но я не обратил на это внимания. Добрался до кровати, на ходу скидывая мундир, сел на край и погрузился в медитацию.
Дышать было тяжело, тело горело изнутри от чужеродной энергии Огня, которую мне пришлось пропустить через себя. Всё-таки элемент Воды в моём Истоке стал слишком силён… Он вступил в борьбу с противоположным элементом, и поэтому мне сейчас так плохо.
Прошло несколько часов, прежде чем дрожь в руках утихла, а в голове прояснилось. Лишь тогда я позволил себе рухнуть на постель. Сон настиг меня почти мгновенно, тяжёлый и без сновидений.
Рассвет только-только начинал красить небо в бледно-розовые тона, когда я проснулся. Поднявшись, я сделал несколько упражнений, чтобы размять затёкшие мышцы.
В дверь постучали.
— Ваше благородие, — донёсся голос одного из моих дружинников, — привезли барона фон Берга.
Я подошёл к окну. Во внутреннем дворе усадьбы, в холодном свете наступающего утра, виднелась группа всадников в синих мундирах Карцевой. В центре отряда, ссутулившись в седле, сидел Генрих фон Берг.
Его некогда упитанная фигура казалась обвисшей. Лицо было землистого цвета и покрыто щетиной, глаза утопали в чёрных кругах. Судя по виду, после взятия его поместья штурмом и пленения он похудел килограмм на двадцать. На запястьях барона поблёскивали стальные наручники.
Кажется, я оказался прав, и Эмилия морила его голодом. Нельзя не оценить жестокость такой пытки, зная любовь фон Берга к еде.
— Разбудите графиню Карцеву, — громко сказал я, не отворачиваясь от окна. — И передайте, что главам воюющих родов пора собраться и обсудить условия прекращения войны.
Вскоре мы собрались в просторной гостиной Муратовых. Комната, оформленная в тёмных тонах с золотом, казалась неуютной. Хотя, возможно, дело было в настроении собравшихся.
Рудольф Сергеевич сидел в кресле у неразожжённого камина. Он смотрел прямо перед собой, стараясь выглядеть достойно. Словно у него на шее не висел антимагический ошейник на шее, что красноречиво говорил о его положении.
Рядом, на краешке стула, ёрзал барон Неверов. На него тоже надели ошейник после вчерашней стычки, и он был похож на напуганного грызуна: пучил глаза, что-то тихо бормотал и нервно поглаживал свои седеющие усы.
Затем в гостиную ввели фон Берга. Он шёл, не поднимая головы, его руки всё ещё были скованы.
— Доброе утро, Генрих Карлович. Снять с него наручники, — распорядился я.
Солдат Карцевой, помедлив, выполнил приказ. Фон Берг медленно, с видимым усилием размял онемевшие запястья, на которых остались красные следы. Он посмотрел на меня и кивнул.
— Благодарю вас, барон, — его голос был хриплым и тихим.
В этот момент слуги внесли поднос с чайником, фарфоровыми чашками и скромными, но сытными закусками — холодной дичью, хлебом, сыром и фруктами. Взгляд фон Берга буквально прилип к еде, а в его глазах вспыхнул голодный, животный огонь. Он сглотнул, и его руки слегка задрожали.
— Присаживайтесь, барон, — сказал я, указывая на свободное кресло. — Угощайтесь.
Генрих не заставил себя упрашивать. С трудом сохраняя подобие приличий, он набросился на еду. Он отламывал большие куски хлеба, заедал их мясом и запивал большими глотками горячего чая, словно боялся, что всё это вот-вот исчезнет.
Мы все молча наблюдали за этой унизительной сценой. Муратов смотрел на своего бывшего союзника с нескрываемым презрением. Неверов отвёл глаза, снова что-то бормоча под нос.
Я откинулся на спинку кресла и сделал небольшой глоток чая.
Все молчали. И прошло не менее получаса, чем соизволила явиться Карцева.
Эмилия изящно вплыла в комнату, озаряя помещение лучезарной улыбкой. На ней было платье в цветах рода — глубокого синего оттенка, расшитое серебряной нитью. Ткань мягко облегала каждый изгиб её безупречной фигуры, подчёркивая и высокую грудь, и тонкую талию, и плавные линии бёдер. Глубокий вырез позволял насладиться видом полуобнажённых бархатных прелестей, едва ли оставляя место для воображения.
На губах графини играла лёгкая, самодовольная улыбка. Вчерашняя усталость исчезла без следа — она парила, уверенная в своей неотразимости, и от неё действительно веяло бесподобной, опасной сексуальностью.
Неверов, увидев её, аж подпрыгнул на стуле и покраснел, как мальчишка, беспомощно уставившись на Эмилию выпученными глазами.
Взгляд Карцевой скользнул по присутствующим, и, наконец, упал на фон Берга, который в этот момент засовывал в рот очередной кусок сыра.
— Что это? — её голос прозвучал ледяной сталью. — Вы расковали этого неудачника? И позволили ему обжираться, как в былые времена? Владимир, это самоуправство! Он мой пленник, не ваш. Вы меня очень разочаровали.
Я поставил чашку на стол.
— Война закончена, графиня. А меры, что вы применяете к побеждённому, в любом случае недостойны. Прошу, садитесь. Давайте, наконец, начнём наш диалог.
Эмилия фыркнула, но заняла указанное мной кресло. Грациозно закинула ногу на ногу, и ткань платья легко скользнула, наполовину обнажив бедро и показав край чулка. Неверов покраснел ещё гуще и отвёл взгляд. Муратов поморщился, а фон Берг смущённо потупился, дожёвывая сыр.
Все были в сборе. Победители и побеждённые. Игра начиналась.
— Господа, — начал я, обращаясь к членам альянса. — Война окончена. Вы проиграли. Настало время подвести итоги и определить условия капитуляции.
Мы встретились взглядом с Рудольфом. Его лицо было неподвижно, будто маска, но я видел, как напряжены его пальцы, сжимающие подлокотники кресла.
— Решение суда остаётся в силе, — продолжал я. — За совершённые военные преступления альянс обязан полностью восстановить все разрушенные гражданские объекты на землях моего рода. Дороги, мосты, деревни — всё должно быть отстроено за ваш счёт.
Неверов тут же встрепенулся, его лицо исказилось возмущением.
— Позвольте! Это же касается событий годичной давности. Я не участвовал в тех боях! Это полностью несправедливо!
— Барон Неверов, — мой голос стал твёрже. — Кажется, вчера мы обсудили этот вопрос. Ваша подпись стоит под договором о вступлении в альянс под руководством графа Муратова. Вы знали о планах и целях, и собирались разделить трофеи в случае победы. Значит, и плоды поражения вы обязаны делить со своими союзниками.
Георгий Викторович открыл рот, чтобы возразить, но, встретившись с моим взглядом, сник и умолк.
— Итак, вот мои условия, —