Но он был совершенно убежден (и в том был готов на Библии поклясться), что господин Волков ни на минуту не оставался вне его сопровождения. Но поклясться-то он мог, однако это действительности соответствовало не очень: Саша все же выкроил минут двадцать, чтобы отойти незаметно в сторонку. А отойдя, он вытащил из портфеля две немного странных железяки, соединил их меж собой, а «затем использовал их по назначению». Использовал небольшую, легко разбирающуюся на части винтовку с интегрированным глушителем (его Валерий Кимович повторил по образцу глушителя от «Винтореза») — и «страна потеряла» Петра Аркадьевича. После чего, чем Саша был абсолютно уверен, половина населения Ковенского уезда вздохнула с облегчением, а местное дворянство наверняка устроило тихий праздник, опустошив не один ящик шампанского.
Потому что его все ковенские дворяне и ненавидели, и презирали до глубина души: Петр Аркадьевич был единственным «уездным предводителем» из четырехсот семнадцати, занимавших эту должность по всей России, кого никто не выбирал: его император на выборную должность назначил. По просьбе императрицы: ведь этот проныра «прикрыл» собой распутство любимой ее фрейлины. И это бы было терпимо, но сей… недостойный мужчина пытался в делами в уезде заправлять, причем в обход всеми уважаемого губернского предводителя. Опять же, прикрываясь супругой своей (которую в уезде, да и в губернии мало кто словом неприличным не обзывал), а теперь и дамочку ту скорее из губернии вообще вышлют, и уж точно никто хозяйство губернское в разор не пустит.
И вроде бы ожидания Сашины оправдались: ни в Петербурге, ни в Москве о скоропостижной и не очень естественной смерти некоего провинциального чиновника ни в одной газете напечатано не было. Но все равно он, приехав домой, очень интересный ствол (длиной-то в полтора фута всего) в кунице сразу же «использовал по назначению» как заготовку для чего-то нужного. И, закончив с этим делом, подумал, что скорее всего на этот год неприятная часть его работы исчерпалась. Ну, почти: уже перед тем, как он собрался идти спать, в комнату к нему с радостным воплем ворвался Андрей:
— Саш, пришла телеграмма от Райхенбаха: нас, то есть тебя… то есть его пригласили на какую-то выставку международную, автомобиль наш там показать. Ты как, готов в Цюрих прокатиться на недельку?
Глава 8
Больше половины прибыли от продаж моторов в Германию уходило в Бельгию: оттуда товарищи возили новые станки, остро необходимые для расширения производства. А товарищей было уже трое: Миша Горохов, подумав, не стал выделять подшипниковый завод в отдельную свою компанию, а присоединился к Андрею. И к Саше, но сам он об этом вообще не подозревал, считая, что «господин Волков» служит у господина Розанова «помощником по бумажным делам», а Андрей этого сироту просто по дружбе поддерживает. Но так как «бумажные дела» в компании велись на удивление неплохо, то и обслуживание по этой части и подшипникового завода Миша переложил на «младшего товарища», а сам занимался исключительно производственными вопросами. Причем Александр Алексеевич официально вообще никаких должностей в компании не занимал, и даже подписи на разных документах ставил строго «по доверенности» — вот только внутри компании, да и во внешних ее контактах ни одна бумага без такой подписи не проходила.
И это приводило к не всегда приятным коллизиям: например для демонстрации автомобиля на выставке в Цюрихе ехать туда нужно было именно господину Волкову, так как предполагалось, что на выставке будет заключаться несколько торговых контрактов — но ведь и в Туле, и в Богородицке дела-то бросать тоже было никак невозможно!
Однако Саша сказал, что «и без него тут все будет работать как часы», и для демонстрации этого просто на неделю полностью от дел отстранился — и оказалось, что он был совершенно прав. Ну да, все же на всех четырех уже заводах, входящих в компанию, конторское дело было поставлено весьма неплохо и текущее производство от того, что Саша делами заниматься перестал, нисколько не пострадало, а что дела новые немного притормозились… И Миша с некоторым удивлением понял, что даже новые дела не притормозились, а просто о них меньше говорить стали. И а Швейцарию два автомобиля были отправлены уже немного иные, нежели отгружались в Германию. Изменения даже и не видны были, но Миша, поменяв первый свой автомобиль на новый, разницу заметил…
«Автомобили Розанова» были, безусловно, шедевром современной моторной техники: четыре восемнадцатидюймовых мотоциклетных колеса, мотор, стоящий спереди, был закрыт металлических кожухом, все колеса поставлены на рессоры-«свечи», как их обозвал Саша, при нужде над кузовом можно было поднять тент из прорезиненной (и оттого непромокаемой) парусины. А уж управлялся автомобиль совсем просто: под ногами шофера имелись три педали, одна из которых отключала сцепление, другая — включала тормоза, а нажимая с разной силой третью можно было управлять скоростью машины. А куда машина будет ехать, задавалось большим немного наклонным штурвалом, который Саша назвал «рулем» — и с управлением могла легко справиться даже молодая девушка. Миша в начале июня наконец женился, и его совсем еще молодая супруга, всего лишь семнадцати лет от роду, меньше чем за день управление машиной освоила. А обучил ее этому делу (как и самого Мишу) Саша, еще посетовав приятелю на то, что он-де жену свою молодую перед началом обучения запугал, а то бы она вообще через час машиной управлять смогла.
Вроде уж большего для автомобиля и желать не нужно, однако Саша и тут придумал, как удобств добавить. Спереди поставил прикрывающее шофера и пассажиров от ветра бемское стекло, которое легко можно было вперед откинуть, сбоку двери пристроил вроде как у кареты, но все же немного иные — и теперь на ходу из машины вывалиться даже при желании стало очень непросто, причем на дверях тоже стекла поставил, так что в плохую погоду с поднятым тентом можно было ехать, не рискуя промокнуть от дождя. А по бокам от мотора (точнее, по бокам от кожуха мотора) поставил калильные фонари, чтобы и в темноте было видно, куда машина едет. И ведь использовали эти фонари газ,