Обалденно нужный им опыт, мало им тренироваться на отечественных электростанциях, обязательно опыт зарубежный нужен. Но не в плане собственно обустройства электростанции, а в торговле: AEG, возглавляемая Доливо-Добровольсктм, предлагала электростанции на пятьдесят пять вольт (на таком напряжении лучше всего «свечи Яблочкова» горели) и с частотой в сорок герц. Сименс — уже пятьдесят пять герц, зато напряжение в семьдесят вольт. А Саша решил продвигать привычные Валерию Кимовичу параметры. Но не из ностальгии, а потому что в Сашином поместье уже потихоньку налаживалось производство лампочек с вольфрамовой спиралью именно под двести двадцать вольт — а если одну лампочку продавать марки так по три, то тут прибыли просто считать устанешь. Правда, приступать к таким подсчетам предстояло не скоро… не очень скоро, но ведь следовало с чего-то начинать!
Сашины инженеры ему советовали «цену не задирать», ведь американец Эдисон свои лампочки продавал по полтиннику в переводе на русские деньги, а эти Саша собирался продавать уже по полтора рубля за штуку. Однако лампы с вольфрамовой нитью светили минимум втрое ярче угольных и были куда как более долговечными. На самом деле световую эффективность ламп с вольфрамовой нитью можно было сделать в восемь раз выше, чем у угольных, но это для газонаполненных, а пока химики пытались разработать метод очистки воздуха от кислорода и углекислого газа, однако успеха пока еще не достигли — а лампы с наполнением водорода оказались даже хуже вакуумных: слишком уж хорошо водород нить накала охлаждал.
Впрочем, лампочки были лишь одной частью «хитрого плана» попаданца: профессиональная привычка Валерия Кимовича взвешивать каждое слово помогла ему еще в одном деле, так что из Германии Саша (в сопровождении двух немцев из юридической конторы Генриха Райхенбаха) съездил в Лондон. И там запатентовал паровую турбину! И его патент в принципе не мог быть перебитым каким-то там Парсонсом, поскольку в патенте компании BMW был описан принципиально иной «физический принцип». Чарлз Алджернон Парсонс был, конечно, изобретателем почти гениальным, но вот образования этому аристократу явно не хватало — и он запатентовал турбину, работающую только «на давлении». А Саша — работающую и на давлении, и на температуре, в результате чего «его» турбина получалась при той же мощности почти втрое компактнее британской и, что была в патенте важнее, имела и втрое больший КПД. Вообще-то это устройство в реальности Валерия Кимовича называлось «турбиной Вестингауза» и чаще подавалось как развитие турбины Парсонса — но если правильно подбирать выражения (в патентной заявке, имеется в виду), то вполне можно и патенточистый продукт получить. В той реальности Джорджу Вестингаузу этого просто не требовалось, ведь он у Парсонса патент купил — а в этой до изобретения американцем принципиально новой турбины еще лет двадцать оставалось. А у Вестингауза денег-то ой-ей-ей как много! И если он захочет купить русскую лицензию, она ему обойдется крайне недешево — тем более, что тепловой расчет «турбины Вестингауза» сделал в тысяча девятьсот шестом году будущий первый ректор ИМТУ Василий Гриневецкий, так что нефиг чужие изобретения патентовать!
На «своих» электростанциях компания «Розанов со товарищами» именно такие турбины и ставила, просто размер их был настолько невелик, что на них пока еще никто внимания не обращал. А желающие «обратить» первым делом видели прикрепленные на боку корпусов турбин таблички с указанием данных русской привилегии и перечнем номеров иностранных патентов на эту очень непростую машину. Настолько непростую, что стоимость изготовления одной турбины мощностью киловатт в сто немного даже превышала стоимость паровоза с машиной сил в пятьсот. Вот только цена изготовления турбины в мегаватт уже не достигала стоимости трех паровозов, а турбину мегаватт так на пять можно было сделать в разы дешевле, чем паровую машину аналогичной мощности. И после того, как Саша с занимающимися разработкой и производством этих очень недешевых пока машин провел «воспитательную беседу», во время которой расписал им все «экономические показатели», инженеры решили временно начхать на цену и очень серьезно занялись обучением рабочего персонала. Ведь, как говорил один товарищ, кадры решают все — а с кадрами было настолько печально…
Собственно, и моторный завод в Германии образовался потому, что в России их было просто невозможно сделать требуемое количество из-за отсутствия рабочих. И автосборочный завод там же теперь строился потому, что дома на таком же заводе просто работать было некому. И некому было работать и на металлургическом заводе в Липецке, но так как такой завод со всеми его домнами, станами и прочими машинами за рубеж было вывезти трудно, Андрей (не самостоятельно до такой мысли додумавшись, конечно) поручил «кадровикам» навербовать рабочих аж в далекой Америке. Он за прошедшее лето как-то быстро повзрослел и — после двух месяцев, проведенных на предприятиях и в беседах со старым другом — стал активно заниматься делами компании. Несколько своеобразными способами, но довольно эффективными. Например, купил в Москве собственный дом (на Сретенке, а затем Федор Саввич его изнутри полностью перестроил, чем страшно гордился: дом по его проекту уже в Москве стоит!) и устроил в нем, кроме собственной квартиры, и «студенческий клуб» (и первые члены его как раз Новый год в новом клубе и отпраздновали). Поначалу (то есть в первые пару недель) в клубе состояли лишь университетские студенты-химики и парочка математиков затесалась, а уже к февралю в него вступило и несколько студентов из ИМТУ.
Поначалу это заведения очень и полицию с жандармерией заинтересовало, однако Константин Федорович Шрамм (занимавший должность начальника Московского жандармского управления) в рапорте московскому генерал-губернатору Сергею Александровичу написал:
«Закрытый студенческий клуб, учрежденный тульским промышленником Андреем Розановым, интереса для жандармерии не представляет: в нем студенты-члены клуба занимаются решением научных и технических задач, позволяющих заводам Розанова получать больше прибылей с меньшими затратами. При том членство в клубе, дающее изрядные привилегии, прекращается