Эфиоп, услышав такое, поспешил дверь открыть и внутрь дома вошёл, вернее ворвался Луций Калвентий Басс, по-военному подтянутый совершенно седой пятидесятипятилетний ветеран, бывший центурион Одиннадцатого легиона, а ныне член совета декурионов в Филиппах, иринарх и жрец Геркулеса.
Советы декурионов в провинциальных городах совсем необязательно состояли из бывших военных, тем более служивших декурионами в коннице.Иринарх — «хранитель мира», глава охраны правопорядка в эллинистических городах Римской империи.
— Убийство, — повторил он привратнику, — пусть Гостилий поторопится.
Эфиоп засеменил в глубь дома, всё ещё ворча, что угораздило же какого-то дурня нелёгкая прижмуриться в такую рань, когда приличным людям полагается спать. К «приличным», разумеется, относилось большое начальство, ибо даже люди низкорожденные, но свободные давно уже встали и занялись делами, не особенно отставая от своих рабов.
Басс остался ожидать в атрии, куда некоторое время спустя выполз заспанный хозяин дома, Публий Гостилий Филадельф, мужчина тридцати семи лет, выглядевший несколько старше своего возраста из-за посеребрённых сединой висков и мешков под глазами. Он широко зевнул и лениво приветствовал декуриона.
— Что случилось, Луций?
— Убийство, — мрачно повторил декурион.
— И что? Пускай Инсумений разбирает.
Басс всплеснул руками.
— Да вы совсем стыд потеряли, мерзавцы! Был я у него, он меня к тебе послал!
— Это на каком основании? — сдвинул брови Гостилий, — а сам что?
— Скорбит телесно. Животом занемог. Видать, полдома засрал уже.
— А не врёт? Мы вчера одно и тоже с ним у Артемидора ели.
— Не знаю, я не проверял.
— Понятно, — вздохнул Гостилий, — у нас тут почтенным господам принято верить на слово.
— Публий, — недобро прищурился декурион, — если и ты сейчас будешь упираться, я всё расскажу Скаеве, он поднимет такой вой — не отмоешься потом. Оно тебе надо?
Филадельф вздохнул, повернулся к привратнику и грустно сказал:
— Свистни там на кухне. Пусть воды поднесут. Всё, что в спальне было я выпил уже.
Он повернулся к декуриону:
— Дай хоть позавтракать.
— Ты вчера плотно поужинал, — злобно прошипел тот, — даже чересчур. Пошли уже, началась твоя магистратура. Не того ли добивался, эдил Гостилий?
Филадельф снова вздохнул и крикнул в глубину дома:
— Эй, подайте тогу!
* * *
Дом Гостилия располагался неподалёку от театра, на первой террасе, которая возвышалась над Эгнатиевой дорогой, что рассекала Филиппы на две части с запада на восток. Эдил и декурион спустились по лестнице к дороге и некоторое время шли по ней. За квартал до форума Басс потащил Гостилия в южную часть города и вскоре они достигли перекрёстка, возле которого над распластанным на мостовой телом стояли трое вигилов, «бодрствующих» из ночной стражи, и толпилось десятка два зевак.
Эгнатиева дорога — стратегическая римская дорога в Иллирии и Македонии, шла от Диррахия до Византия.
Филадельф ещё издали отметил, что лица у всех собравшихся донельзя испуганные. Такие злодейства в благополучных и богатых Филиппах были чем-то из ряда вон выходящим. Чай не Рим, где не протолкнуться от бедноты, порождающей воров и душегубов. Хотя, благодаря Эгнатиевой дороге, в Филиппах круглогодично останавливалось множество проезжего и прохожего люда, после учреждения в Риме Августом службы «бодрствующих», колония его имени постаралась от столицы в этом деле не отстать. Так что здесь по ночам было вполне спокойно и безопасно. Благодаря куда меньшим размерам, в этом деле Филиппы превзошли Рим.
«Колония его имени» — после победы над Антонием Октавиан переименовал колонию ветеранов Антония Victrix Philippensium в Colonia Augusta Iulia Philippensis.
Подойдя ближе, Гостилий понял, что перепугало горожан не редкое злодейство само по себе, а нечто куда более загадочное.
— Кто это? — спросил он, — что-то не узнаю.
— Это Метробий, — сказал Басс, — раб Софроники.
— А, припоминаю. Довольно безобидный малый. И вроде не таскался с деньгами.
— Ну да, — кивнул Калвентий, — всё больше со свитками или табличками. Но его и не грабили.
Он присел на корточки рядом с телом.
— Смотри, Публий, что скажешь?
Декурион указал на шею покойника. Филадельф нахмурился. Шея несчастного разорвана зубами, явно звериными.
— У нас тут завелась бешеная псина?
— Сказал бы я, что похоже на то, — мрачно усмехнулся Басс, — если бы не одно «но».
— Какое?
— Где кровь, Гостилий?
Филадельф приблизился. Хотел было тоже присесть рядом с трупом, дабы осмотреть поближе, но брезгливо поморщился и просто наклонился над ним, немного подобрав тогу. Однако он совершенно напрасно опасался испачкать её — лужица крови возле головы убитого действительно оказалась совсем небольшой, с ладонь в поперечнике.
— Вот же, — ткнул он у неё пальцем.
— Да? — усмехнулся декурион, — сразу видно, не служил ты в легионах, Публий. И даже на бойне, поди, ни разу не был. Не знаешь, сколько крови в человеке? Или хотя бы в свинье?
Филадельф поджал губы. Его не первый раз задевали напоминанием, что он не служил. Филиппы были старой ветеранской колонией. Таковые поставляли в легионы младших командиров — центурионов, декурионов конницы — сыновей, внуков и даже правнуков бывших легионеров Цезаря, Антония, Октавиана и последующих принцепсов.
В случае же с Калвентием дела обстояли ещё обиднее. Бывший центурион и вовсе происходил ex castris, «из лагеря», то есть родился в канабе и законным сыном своего отца был признан только после того, как тот вышел в отставку. После окончания собственной службы, Калвентию полагалась земля где-нибудь в болотах Германии. Там стоял его родной Одиннадцатый Клавдиев. Потому то, что в итоге он оказался в тёплых Филиппах, декурионом, иринархом и жрецом, говорило о его немалой предприимчивости. Басс не плыл беспомощно по течению реки под названием «Судьба», а усиленно работал вёслами. В совет декурионов он попал ещё семь лет назад после годичной магистратуры эдила, той самой, на которую накануне заступил его более молодой коллега Публий Гостилий. А избрался тогда без существенных денежных затрат, проявив себя в охране правопорядка.
Все эти годы Калвентий весьма небезуспешно боролся с преступностью, по большей части проезжей. За что и получил прозвище Ринэлат — «Нюхач». Причём слово это было греческим, ибо сограждане, римляне, относились к деятельности