— Ну, тогда пошли, Ксенофонт, работа не ждёт!
Пекарь махнул рукой, приглашая кота. Тот живо поспешил за ним, смешно перебирая короткими толстыми лапами.
Рассвело. В лавке появились посетители. Народ всё подходил и подходил. Покупали свежий хлеб, завтракали им на ходу, запивая чашей сильно разведённого вина. А потом отправлялись работать. Жители инсул брали сразу по несколько лепёшек, на всё семейство.
Кто-то просил миску с кашей из ячменя или чечевицы, ближе к полудню стали заходить те, кто начал трудовой день с самого рассвета. Они обычно заказывали миску гороховой похлёбки на сале.
Афанасий так закрутился, обслуживая покупателей, что совершенно забыл о коте. Тот где-то затихарился, на глаза не попадался и голос не подавал.
Народ в лавку заходил самый разный, но всё больше небогатый. Редко здесь показывался покупатель, для которого потратить несколько денариев — сущий пустяк. Разве какой-нибудь путешественник, что впервые очутился в Филиппах и зашёл в первый попавшийся термополий по дороге. Обычно к Афанасию заходили те, кто трудом зарабатывал себе на хлеб, платил медью, потому и радовался простым кушаньям. И всякий раз благодарил повариху Евдоксию, ведь после тяжелой работы свежий хлеб и каша кажутся яствами, достойными стола богачей.
Таким же, самым обычным, небогатым, Афанасию показался новый посетитель. Одет он был совсем бедно, в одну запылённую эксомиду, будто крестьянин, только-только с полевых работ. Однако даже среди них, людей по большей части крепких, он выделялся высоким ростом и могучим сложением. Из-за спины силача выглядывал мальчик, лет девяти-десяти на вид.
Незнакомец сел за стол, усадил рядом с собой мальчика. Потом попросил гороховой похлёбки и хлеба для обоих. Афанасий только мельком взглянул на них, не до того было. Народу в лавке прибыло, поди успей угодить каждому.
Внезапно хозяин услышал тонкий писк, будто плачет голодный младенец. Он повертел головой, нет тут никаких младенцев. Неужели померещилось?
Афанасий обернулся к очередному покупателю, положил в его корзину четыре лепёшки, но не успел взять в уплату несколько ассов, как вновь услышал писк. Совсем рядом, почти под ногами.
Неожиданно Евдоксия бросила ложку, которой помешивала кашу в котле, и перегнулась через прилавок.
— Котик! Бедненький! Проголодался!
Она взяла кувшин с молоком и налила его в миску. Тут же рядом возник Ксенофонт. Котище сначала пискнул, словно младенец, а потом принялся лакать молоко. Евдоксия стояла рядом и улыбалась от умиления.
— Ничего себе, работника нанял, — пробормотал пекарь, — утром орал на всю улицу, а теперь уже у женщин еду клянчит.
И тут над головой его прогудел незнакомый голос:
— Уважаемый! Не ты ли Афанасий, хозяин сего заведения?
Афанасий обернулся и кивнул, хотя проделать это задранной вверх головой было неудобно. Незнакомый силач стоял перед ним, росту в нём обнаружилось побольше, нежели показалась Афанасию поначалу. Не меньше, чем на полторы головы он был выше пекаря.
— Тогда это письмо для тебя.
Говор у гостя напоминал дорийский, да и ещё какой-то простонародный, будто прибыл он из каких-то захудалых задворок эллинского мира.
Афанасий взял папирус, запечатанный воском с приложенной к нему знакомой печатью. Кирилл из Фессалоникеи был его давним гостеприимцем, но не просто приятелем, а единоверцем. Он просил содействовать в разных житейских делах подателю сего письма, мужу достойному во всех отношениях. Печать Кирилла не оставляла сомнений в подлинности письма.
— Моё имя Палемон, — сказал незнакомец, — там это написано.
Афанасий снова кивнул. Он оглянулся по сторонам, рядом с ними никого не было, и слегка подмигнул Палемону. Но силач никак на это не отреагировал. Пекарь ждал, что здоровяк нарисует на прилавке рыбу, или поднесёт палец ко лбу и начертит крест, но тот ничего из этого не сделал. Только неотрывно смотрел на пекаря, будто взглядом хотел в нём дыру просверлить.
Оба молчали, потом Палемон сказал:
— Я жильё ищу. Кирилл рассказывал, что ты комнаты сдаёшь.
Свободные комнаты у Афанасия были. Как раз весь третий этаж пустовал. Только он рассчитывал на единоверцев, а не на язычников. Ведь жильцы станут невольными свидетелями того, как устроена жизнь семьи Афанасия. А ему этого не хотелось. Чужих людей лучше всего держать подальше от семейной жизни.
Но комнаты стояли пустыми который месяц. Афанасий терял деньги, для него немалые. Они бы ему весьма пригодились.
К тому же Кирилл ручается. Может здоровяк уже на пути к крещению, просто таинство ещё не свершилось.
Он колебался недолго:
— Пятнадцать денариев в месяц за комнату.
— Годится, — неожиданно быстро согласился Палемон.
Он тут же вытащил из-за пояса кошель, развязал и расплатился серебром.
— Вот, держи за месяц. Я думаю, здесь надолго задержусь, как только устрою свои дела, так и продлю плату.
Афанасию стало неловко, ведь он мог бы и скинуть цену. У единоверца запросил бы меньше. Выходит, сразу же забыл об истинном учении, едва появилась возможность заработать на простаке? Он попытался исправить впечатление:
— Мебель там есть, две кровати, большой стол. Для жильцов я делаю скидку у меня в термополии. Ещё одеяла дам, если нужно.
Хорошо, — согласился Палемон, — сейчас я вещи там оставлю. А ты, уважаемый, подскажи, где в Филиппах можно найти хорошего врача?
Афанасий задумался. Врач жил как раз по соседству. Вот только он был из изиаков, которых пекарь не любил, и даже побаивался. Ему казалось, что поклонники египетской богини обладают какой-то особой магической силой, конечно же дурной и опасной. Но тут пекарь догадался, зачем новому жильцу понадобился врач. Наверняка, для мальчика. Это и устранило его сомнения.
— Есть тут у нас лекарь, недалеко, через дом живёт.
За врачом послали соседского мальчишку, который крутился поблизости от пекарни Афанасия. Потёртый асс прибавил ему прыти, и гонец, сверкая голыми пятками, помчался к дому Эвхемера.
Афанасий взял лампу и отвёл новых жильцов в квартиру. Палемон отметил, что содержалась она в чистоте. Ни пыли, ни паутины. Мебели и правда хватало. Две кровати, маленький столик, а на нём кувшин и миска для умывания. В углу большой сундук для вещей. Окно маленькое, наглухо закрытое. Без слюды, только ставни, добротные, без щелей и трещин.
Палемон открыл их и выглянул наружу. Окно выходило во внутренний двор.
— Очень удобно, — отметил силач, — сразу видно, кто в гости идёт.
Афанасия даже слегка тряхнуло от неожиданности. Сейчас его новый постоялец выглядел, как бывалый воин, который готовился оборонять крепость.
Палемон довольно оглядел новое жилище, всё под рукой, на