— Это ты верно говоришь, — ответил Сусаг, — тёмные времена. Перестали города Степи бояться. Раньше ведь, как было? Едешь к Ольвии, а яуны тут как тут с дарами. Сами к тебе бегут. Бывало и раз, и другой, и третий за лето приедешь, а они всё несут и несут. Последнюю рубаху с себя снять готовы были, ничего не жалели. А теперь что?
— Да вы обленились, — предположил Сайтафарн, — поди уж и стрел боевых не льёте, одни срезни на зверя.
— Нет, брат. Инисмей бы тебе рассказал, каковы урумы. Они платят не потому, что слабы, как яуны. Это совсем другой народ. Платят, а сами как со слугами говорят. И знаешь, что?
— Что?
— Мне иной раз хочется топор взять, да приложить промеж глаз этим голомордым. Но я помню, что они с Децебалом сотворили. Плюнули и растёрли!
— Степь большая, — ответил Сайтафарн, — места для костей хватит.
— Да и не сунутся, — сказал Амазасп, — городские они, жить тут не смогут, как и яуны. Но не в этом дело.
— А в чём?
— В том, что мы сами без них не сможем уже. Вот кинжал этот, сам сказал — сталь урумы ковали. А наши мастера смогут так?
— Красоту наведут поболее, — Сайтафарн мотнул головой в сторону мастерового раба, который спокойно и непринуждённо обгладывал кость.
— А остроту?
Сайтафарн не ответил.
— Мы тут схожи с тобой, — сказал Сусаг, — или у тебя не так? За какую вещь не возьмись, что фибула, что горшок бронзовый — всё от них. А стекло? Ведь диво! Твои люди сделают такое? Чтобы с брызгами, да сотни цветов? Так и яуны не могут! И признай, брат, не мила тебе чаша из глины, когда из стеклянной пил.
— Это я отрицать не буду, — нахмурился Сайтафарн, — но покамест не забыл, какая чаша для степного витязя ценнее.
— Из черепа врага, вестимо, — кивнул Сусаг, — но стеклянная у тебя есть.
— Есть, — согласился царь языгов, — к чему ты клонишь?
— Как тебе торгуется с ними?
— Скверно, — признался Сайтафарн, — хотят много, дают мало. Коней да овец берут, но платят скупо. Есть там, за Рекой, один жадоба. Янтарь любит, за него даёт стальные пластины для панцирей. Вор он, у своих крадёт.
— Тебе за них обидно, что ли? — усмехнулся Сусаг.
— Мне наплевать. Только даёт мало. И янтаря везут мало. На западе главная дорога и торг, но там маркоманны, я с ними сейчас ссориться не хочу.
— И в набег давно не ходил, — кивнул Сусаг.
— Давно. Молодёжь зимой озорует, но я их придерживаю.
— Почему?
— Пусть урумы слово сдержат, — сказал Сайтафарн, — отдадут моё. Так справедливо будет!
Сусаг кивнул. Он знал, о чём царь языгов повёл речь. За отказ в помощи Децебалу Сайтафарн потребовал земли буров. И золотые шахты Децебала на западе Дакии.
— И что? — спросил Сусаг, — обещают?
— Есть у меня тут человек один. Паннонец. Купец. Через него говорил я с новым начальником. Вроде как племянник цезаря, — Сайтафарн сплюнул в сторону, — но без него всё одно не решает. Говорящий свиток послал.
— И как?
— Никак. Жду. Путь дальний.
Сусаг покачал головой. Некоторое время они молчали, только знай себе жирного барана пережёвывали.
— А если откажут? — спросил Сусаг.
Вообще, он понимал, что это не его дело. Но если откажут Сайтафарну, стало быть, и с роксоланами могут так поступить. Сын в это не верил, горячо убеждал отца, что такого не будет.
Он покосился на дочь. Та чему-то смеялась с Асхадаром.
Сайтафарн ударил ладонью по колену.
— Хватит думу думать! Давайте веселиться! Пусть славный Урызмаг опять споёт!
Урызмаг снова вышел на середину, с достоинством поклонился гостям и хозяевам. Одет он был не хуже иного знатного воина. Замшевый кафтан и шапка богато расшиты серебряными бусинами, пояс изукрашен бляшками из серебра с сердоликом. Прежде чем заиграть на фандыре, Урызмаг обратился к пирующим:
— Спою вам, гости и хозяева про времена старые, про витязей храбрых, про подвиги славные. Эта дума не для кручины, а для веселья! Жил в те времена на свете царь Гатал, славен был на войне. Знают его на обоих берегах Данапра! Пусть старики вспоминают, а молодые не забывают!
Он поманил Язадага, тот вышел в круг, а старик ударил по струнам. Язадаг же в свою очередь подмигнул Фидан. И она с места соскочила, ноги сами вперёд вынесли. Что же, пришло время и себя показать. Не только Сусаг удалью славен, но и дочка от него не отстанет.
Сказитель запел, подыгрывая себе на трёхструнном фандыре. Голос у него был на диво силён. Словно обладал он особым даром перенести и в давние времена, и взлететь к самим небесам.
Как в полуденном краю,
Да у моря синего,
Стоит город Херсонес.
Язадаг приобнял за талию Фидан, и они пошли по кругу, пританцовывали, отбивая ритм песни.
Как к воротам Херсонеса
Войско царское подходит,
Из ворот народ выходит,
Гаталу поклоны бьёт!
На серебряном на блюде,
Меч выносят золотой!
Фидан и Язадаг остановились, стали напротив друг друга. Язадаг поклонился девушке, вынул из ножен меч, простой, без украшений, длинный, с кольцом-навершием, перебросил клинок Фидан. Та его легко поймала на лету и завертела над головой, да так