— Ясен кто? — удивилась Фидан.
Раб не ответил, заулыбался.
— Откуда ты, Армаг? — спросила девушка, — из каких краёв?
— Из далёких. Отсюда не видать.
— А откуда видать?
— Как на высокий берег Данапра выйдешь, так, пожалуй, разглядишь чащи северные.
Вот, значит, как. Из лесовиков, выходит, ведун. С ними царевна мало зналась. Люди простые, живут оседло, но не как урумы или яуны. Бедно живут. Не кочуют, не воюют. Нож, топор, да рогатина — уже великое богатство. И городов в лесах нет.
Ворожба у этого племени, верно, необычная, сарматской жрице неизвестная. Вдруг, он может настоящие чудеса творить, о которых Фидан только в старых сказках слышала? Ей очень захотелось его о том расспросить. Но станет ли отвечать? Отца, конечно, ненавидит. А ну как и на неё ненависть перекинет?
Её бы родичи так и поступили. Кровная месть. Целые поколения из-за неё, бывает, режутся насмерть.
Но Армаг смотрел на неё вполне дружелюбно, хотя и насмешку не скрывал.
— А как ты догадался, из-за чего я разозлилась? Неужто мысли умеешь читать?
— Нет, мне сие неподвластно, врать не буду. Просто видел я, как на тебя все глядели, уж больно ты царь-девица ловка оказалась. Словно лисица между перепелов и перепёлок. Вот и не выдержали, решили сами укусить!
Фидан хихикнула, представив это себе.
— А что это у тебя? Оберег?
Армаг спокойно протянул ей фигурку, медведя, искусно вырезанного из кости, лопатки тура, лесного быка. Фидан подержала её в руках, закрыв глаза. И будто жар от кончиков пальцев стал по всему телу разливаться.
Незнакомое чувство, чужое. В голове слова зазвучали на неведомом языке.
— Что это, Армаг? Что за сила?
— На здоровье заговор, — ответил раб, — неужто чувствуешь?
— Чувствую.
— Ишь ты, — удивился он, — а я думал, что не получился. Отвлекла ты меня.
Фидан вернула ему фигурку. Он закрыл глаза и ощупал её пальцами. Под ними снова будто солнышко зажглось. С муравья размером. А за спиной мастера поднималось другое. Могучее, пышущее нестерпимым жаром, силой богов, приносящее и жизнь и смерть.
Фидан замерла в восхищении, воспринимая чужую силу. Настоящее безобманное волшебство.
Но вдруг всё кончилось. Раб обмяк, поник.
— Я плохой колдун, царевна. Никудышный.
— Что же ты коришь себя, Армаг? А руки-то у тебя какие золотые! Славно имя твоё! Никогда я такого мастерства не видала.
— Имя моё иное, — ответил раб, — тут никому оно не ведомо, да и не нужно. Но ты, коли хочешь, зови меня Деян.
И Фидан поклонилась мастеру.
Назад она вернулась с лёгким сердцем. Глупые обиды скрылись сами собой. Стали незаметными, как перо чёрной птицы в ночном сумраке, завяли, как сорванная трава любистка.
Утро Фидан начала с твёрдого решения выбросить из головы навсегда мысли о завистливой и ревнивой Шатане. Решить-то она решила, но именно Шатана оказалась первой, на кого царевна наткнулась, покинув Деяна.
Вдовушка стояла с недовольным видом и что-то выговаривала Язадагу. Небось, он только сейчас ей про жену рассказал.
Заметив царевну, Язадаг отвернулся от Шатаны и крикнул:
— Ты куда собралась?
— Да проедусь немного.
— Я с тобой, Сусаг меня бранить станет, если одну отпущу, — заторопился Язадаг.
По всему видно, хотел побыстрее покинуть Шатану.
Но Фидан только рукой махнула.
— А я недалеко, дальше того овражка не поеду!
Овраг начинался в трёх стрелищах от кибиток и тянулся далеко в сторону реки.
Фидан сбежала от незадачливых любовников. Ей хотелось побыть одной, поглядеть на окрестности без лишней суеты. Сейчас и погода хорошая, но лето уже стало к закату клониться. Не успеешь оглянуться, как осень настанет. Дожди пойдут, холод.
Не давало ей покоя новое знакомство. Крепко засела в голове мысль, что отец Деяну задолжал.
Разум говорил: «Не лезь, не твоё дело, нет никакого долга у вольного всадника перед рабом».
Но сердце не соглашалось. Хотело чего-то. Вот только непонятно, чего.
Фидан рассеянно крутила головой по сторонам. А неплохо бы сейчас зайца добыть. Плетью, как похвалялась перед Шатаной. Вот только откуда ушастый тут возьмётся? Он умный, к людям так близко не подойдёт. Надо дальше ехать.
Стоит ли? Чего ты хочешь, царь-девица?
Да просто по степи пронестись. Пустить Снежинку вскачь и руки во все стороны раскинуть, как крылья. Не думать ни о чём. Ни о каких женихах и ведунах. Забыть про дочерин долг.
Однако, будучи дочерью благоразумной и ответственной (ну, почти!), перед этим она оглянулась по сторонам посмотреть — не скачет ли за легкомысленной беглянкой Язадаг.
И обнаружила, что, блуждая в своих путаных мыслях, давно едет вдоль того самого оврага. И уехала уже очень далеко.
Ей бы назад повернуть, но тут, откуда ни возьмись, мелькнули перед ней длинные серые уши. Близко совсем! Для Снежинки два шага сделать!
Фидан покрепче плеть сжала и пустила кобылу вскачь. Вот сейчас она чуток замахнётся, и ушастому конец придёт.
Только заяц оказался проворнее. Метнулся в сторону. Фидан за ним погналась.
Косой предчувствовал последние мгновения жизни, и мчался, как дюжиной пчёл ужаленный. Будь это в открытой и ровной степи, его бы ноги не спасли, но погоня затащила девушку в овражек, сплошь поросший низкими кустами. Снежинка замедлила бег, она оказалась осторожнее всадницы, выбирая путь между зарослей шиповника.
Фидан щёлкнула плетью, но промахнулась. Косой стремглав скакнул в сторону, а прямо на девушку из кустов выскочил… волк!
Тоже ушастым закусить намеревался?
Фидан замерла на мгновение, волк сжался, приготовился к прыжку. Снежинка заржала испуганно и попятилась назад. А у хозяйки только плеть в руках, да кинжал за голенищем.
Фидан размахнулась плетью, знала, что пугаться зверя нельзя. Слабину дашь, и враз станешь его добычей. Но тут у неё из-за спины вылетел серый вихрь.
Ещё один здоровенный волк кинулся на первого, ухватил за шею, повалил на землю. Звери сплелись в клубок, покатились по траве, рычали и грызлись. Фидан в ужасе замерла. От страха у неё и руки, и ноги не слушались. Снежинка скакнула вверх, выбираясь из оврага, и всадница едва кубарем не полетела назад. В последнее мгновение опомнилась и удержалась верхом.
Один из волков заскулил. Фидан обернулась. Из шеи серого хлестала кровь. Волк-победитель лапой тронул труп собрата, понюхал его и уставился на всадницу.
Девушка, зачарованная его взглядом, осадила