— Никто не устраняет первопричин их появления и распространения. Христиане противостоят власти, а она гонит их, даже Наилучший Август. Стань я цезарем, гипотетически, разумеется, то приложил бы в первую очередь усилия для восстановления наших пошатнувшихся отеческих первооснов. Почему перегрины не приносят жертв Юпитеру, и ютятся по каменоломням?
— Похвальное устремление, — ответил Луций с явным удовольствием.
— И прекрасная беседа, — подытожил Аррий, — теперь, пожалуйста, оставь нас, Тит.
Антонин сдержанно кивнул и удалился.
— Как ты его находишь, Прим? — спросил Аррий
— Ты великолепно потрудился, старина, — улыбнулся Луций Ферон Прим, — сейчас я вас оставлю. Посмотрим, как пойдёт квестура Тита. Ты уже подумал о его женитьбе?
— Поглядываю на Галерию Фаустину, — ответил старик.
— Старшую?
— Да.
— Я присмотрюсь, — пообещал Луций, — за сим — прощай.
— Мы больше не увидимся? — мрачно спросил Аррий.
— Как знать, — ответил Луций.
Он вдруг покосился в сторону и будто невпопад пробормотал:
— Смотри-ка… И Психопомп нарисовался.
Он ощущал, как мириады тончайших и невидимых смертным нитей сгустились, образуя некую плотность.
— Решили сами поиграть… Но как-то по мелочи. Без огонька. И какие нетерпеливые. А я о них забочусь.
Он оскалился.
— Значит, вам не нравится водитель караванов…
Аррий на его речь никак не отреагировал, будто вообще не слышал. Старик спросил о своём:
— Мне семьдесят семь. Когда я умру?
— Не думай об этом, старина. Я позабочусь о тебе.
Он шагнул из беседки и исчез среди кипарисов.
Гней Аррий задумчиво покручивал на пальце перстень с изображением павлина.
Глава XVII. Нептуналии
Этот день, самый жаркий, когда не только в Италии, но и здесь в Македонии, в городах и селениях возносились мольбы к Нептуну, дабы грозный морской бог сжалился, унял засуху, ниспослал дожди и наполнил реки и источники, Диоген ждал особенно. С тех пор, как Софроника сообщила ему, что произойдёт после утренних жертвоприношений на берегу Ганга, он потерял покой и сон. В предвкушении.
Ганг — небольшая река, огибает Филиппы с востока и севера, впадает в Стримон.
Нынешнее утро Луций встретил в самом отличном настроении. Наверное, сказывалась его эллинская кровь. Так он решил. Римское гражданство, служба в легионе, и латынь, на которой он даже частенько думал — всё это внешнее.
А истинным оказалось то, что Диоген собирался в театр, как на самый большой праздник. Его не покидало ощущение, что он участвует в чём-то особенном, почти священном. Представление в театре, это не просто зрелище, не обычное развлечение. Оно сродни мистерии, особенного сближения с богами.
Стоило ему узнать, что постановку трагедии оплачивает Софроника, как он тут же принялся помогать. Первым делом познакомился с главой местной катервы, Клеодаем. Римляне относились к актёрам так же, как к продажным женщинам, но в Греции и Македонии их весьма почитали, как в старые времена. В Филиппах Клеодай не просто возглавлял труппу, но и представлял интересы «Синода Дионисовых актёров» и даже регулярно ездил в Афины для обсуждения важных дел.
Катерва — труппа актёров и, кстати, команда гладиаторов.
Клеодай с большим воодушевлением принял заказ Софроники. Знали они друг друга давно и при первой встрече с Луцием глава катервы не поскупился на славословия в адрес «этой удивительной женщины, которая прекрасна и образована, как лучшая из гетер, и при этом целомудренна, подобно римской весталке». Луций, однако, сразу понял, что Клеодай весьма не прочь оказаться тем, кто сие целомудрие преодолеет. Но исключительно из любви к искусству.
Глава актёров запросил пару свитков трагедии, предложенной Софроникой для постановки. Диоген сам вызвался переписать песни хора на отдельный лист. Потом Софроника поручила ему проверить смету на оплату изготовления костюмов и новой эоремы.
Эорема — подъёмная машина в древнегреческом театре для опускания и поднимания актёров.
— Я, кажется, забыла её в трагедионе. Вчера заглядывала туда и, вероятно, там и оставила.
— Я сбегаю, — пообещал Луций.
«Трагедионом» Софроника называла часть своей библиотеки, хранилище свитков рядом с комнатой Миррины. Там все полки-скалары были заполнены свитками с комедиями и трагедиями, сатировскими драмами от Гомера и Гесиода до Аннея Сенеки. Было и ещё кое-что, глиняные таблички с непонятными значками.
— Что это? — спросил как-то Луций.
— «Луна, упавшая с неба», — ответила Софроника и с улыбкой добавила, — может, как-нибудь, расскажу.
Вынырнув из «трагедиона» со свитком сметы, Луций нечаянно так хлопнул дверью, что отворилась соседняя. Он подошёл закрыть её и замер.
В комнате одевалась Миррина. Вернее, она только начала одеваться.
Диоген отвернулся и покраснел. От того, что он успел увидеть, сердце забилось часто-часто. Девушка обернулась, ойкнула. Луций закрыл дверь и поспешно убежал. Весь день потом чувствовал, что у него пылают уши, будто первый раз в жизни девичьи прелести увидел.
Дела по подготовке шли весьма неплохо. Актёры включились в работу с воодушевлением и разучивали роли. Клеодай несколько раз приходил к Диогену в лавку навеселе с красным носом, хвалил Софронику и намекал, что на Вулканалии стоит повторить.
— Ещё эту не сыграли, — отвечал Диоген.
— Сё будт ф лучшм фиде! — обещал глава актёров заплетающимся языком.
Диоген только головой качал. Он вдруг осознал, сколько это стоит. А каковы доходы Софроники? Он прежде о том не задумывался. Внезапно оказалось — то, что он для неё заработал в лавке — капля в море, по сравнению с расходами.
Луций серьёзно призадумался, а не добывает ли она серебро колдовством. Доселе все эти сплетни он с негодованием отвергал, но теперь игнорировать их стало сложно.
Когда Софроника выходила в город, он пару раз заметил, как на неё смотрят обыватели. Искоса. Женщины шептались, мужчины провожали подозрительными взглядами.
При этом эдил Фронтон, который руководил всеобщей подготовкой к празднику, предложение вдовы принял с воодушевлением, очень благодарил. Ещё бы, она брала расходы на себя, а скажут потом что? «Эдил устроил».
В последний момент Софронику посетила идея, что неплохо бы приобщиться к столичной моде и начать раздавать зрителям угощение, как на Играх в Риме. Потому Диогену пришлось договариваться с торговцами, искать самые спелые яблоки.
Участие Фронтона свелось к тому, что он прислал из дома пятерых рабынь, которые должны были стоять с корзинами на входе в театр и раздавать яблоки зрителям.
У Диогена даже мысли не