Я не выдержал и расхохотался. Чурсин устало улыбнулся и сказал:
— А вот гражданин начальник, наверно, другого мнения…
— Вы правы, — ответил я. — Значит, вы Чурсин Владимир Харитонович, живете в Красноярске?
— Совершенно верно.
— Вы же понимаете, что мы это проверим. Так что, может быть, лучше сразу сказать правду?
— Я вам сказал правду.
* * *
На столе у меня лежит ответ из Красноярска: «Чурсин Владимир Харитонович не проживает и никогда не жил в Красноярском крае…» Показываю его Чурсину. Он недоуменно пожимает плечами.
— Признаваться не будете?
— Я не крал вашего драпа.
— Но кто вы такой?
— Чурсин, Владимир Харитонович.
…Я решил испробовать еще одно средство установления личности задержанного — дактилоскопию. Взял у Чурсина отпечатки пальцев и послал на исследование в криминалистическую лабораторию.
Вскоре пришел ошеломляющий ответ: «Отпечатки пальцев принадлежат Коробову Ивану Леонтьевичу, скрывавшемуся под фамилиями: Леонтьев Игорь Вениаминович, Григорьев Сергей Сергеевич…» Далее следовало еще пять фамилий.
Итак, оказалось, что Коробов Иван Леонтьевич был судим в 1933 году за ограбление и приговорен к семи годам лишения свободы. В 1935 году он совершил побег, но через два месяца был задержан работниками милиции. В 1946 году его привлекают к суду за мошенничество и приговаривают к двум годам лишения свободы. В декабре 1948 года он совершает хищение государственного имущества. Рецидивиста приговаривают к десяти годам лишения свободы. В 1953 году он был освобожден по амнистии, но уже в следующем году вновь осужден за кражу. Полгода назад Коробов отбыл наказание.
…— Чем занимались все это время? — спрашиваю я у него.
— Что я делал?.. Ездил по стране, жил мелкими заработками, — при слове «мелкими» он усмехается.
— Такими, например, как кража драпа?
— И такими тоже.
* * *
— Все в порядке, — сказал прокурор, выслушав мой доклад. — К Новому году у нас не будет «висеть» ни одного дела.
Я вернулся к себе в кабинет, сел за стол, задумался. Нужно срочно заканчивать дело, писать обвинительное заключение. Но в нем не отразишь все те сомнения, все мысли, которыми я жил, пока велось следствие, не напишешь о недоверии к Самыкину, о взаимоотношениях Кривеля и Зои, которые чуть не сбили меня с правильного пути. Я вспомнил об Олеге Щетинине, моем добровольном помощнике, о Соне Белошапко, которой руководило искреннее желание помочь нам найти преступника. А дружинник Григорьев? Ведь он совершил настоящий героический поступок, когда задерживал вора… А коробовых становится все меньше и меньше, и не только благодаря бдительности следственных органов, но и благодаря активной помощи им со стороны общественности, простых советских людей. Я думал о том времени, когда людям моей профессии будет нечего делать; навсегда закроются двери судов, а на месте бывших тюрем построят новые, светлые здания, где будут жить, учиться и работать советские люди.
ПРИЗНАНИЕ
Яркий луч карманного фонарика уперся в дымоход и опустился вниз.
— Исследуйте, уважаемый товарищ управдом, — торжествующе произнес Спиридон Никитич Дятлов, юркий худощавый старичок. — Вот здесь ковырните, и ваша рука очутится в нашей комнате.
Управдом Трищенко, взяв из рук Дятлова фонарик, направил его зачем-то в сторону. Вдруг фонарик в руке управдома задергался и шлепнулся в пыль.
— Ну чего ты? — раздраженно сказал напористый жилец, поднимая с полу фонарик и направляя его луч в лицо представителя домовой власти. — Я, брат… — Но тут он осекся на полуслове и испуганно спросил: — Да что с тобой, Иваныч? Ты часом не заболел?
Глаза управдома выражали ужас. Показывая куда-то дрожащей рукой, он сдавленно хрипел:
— Там… там… посмотри…
Светлый круг побежал вперед, несколько раз скользнул по сторонам и остановился. Между балками лежал человеческий скелет.
* * *
Молодой следователь прокуратуры крупного портового города Кирилл Каронин сидел в своем кабинете и, запустив пальцы обеих рук в черные, как смоль, волосы, читал акт судебно-медицинской экспертизы.
«Шесть лет! — думал он, тяжело вздыхая. — Очевидно, этот управдом никогда не осматривал чердаков».
Каронин встал и прошелся по кабинету. Потом снова сел за стол и опять начал читать акт: «…Все кости черепа имеют коричневый оттенок, а в некоторых местах источены грызунами. Пучок светло-русых волос, найденный возле черепа, принадлежит женщине. Представленные на исследование кости являются частями скелета женщины в возрасте двадцати двух — двадцати шести лет, со времени смерти которой прошло пять-шесть лет».
Шесть лет! Много воды утекло с тех пор! Каронин не сомневался: здесь произошло убийство. Но никаких следов преступления, кроме самой жертвы, не обнаружено. В доме, где были найдены ее останки, никогда никто не исчезал. Оставалось предположить, что убитая случайно попала на чердак чужого дома. Значит, и преступника нужно искать в другом месте.
При расследовании дел об убийстве иногда самое главное — время. Три-четыре дня упущены — и следы, которые могли бы привести к разгадке тайны, исчезнут навсегда. А тут шесть лет!
В распоряжении Каронина были только немые свидетели: скелет, несколько истлевших тряпок и куски рогожи, которой, по-видимому, был прикрыт труп. Что могут сказать они? Почти ничего.
«И все-таки будем искать, — думал Каронин, — будем искать!»
Восемь часов вечера. Опустела прокуратура. Только Каронина не тянуло домой. Все его мысли были поглощены делом об убийстве неизвестной. Каронин не знал, кто она и откуда, кем и за что убита. Ничего не знал и все-таки думал только о ней. У нее, разумеется, есть близкие, родные… А преступник, совершив свое страшное дело, остался безнаказанным! И, может быть, сейчас он спокойно проходит мимо по тротуару или усаживается за столик в кафе напротив. А может, за шесть лет он уже успел десять раз переменить место жительства!..
В кабинет постучали. Каронин вздрогнул от неожиданности. Вошел курьер из управления милиции и положил на стол солидную кипу бумаг. Это были заявления, поданные в разное время гражданами города. В них сообщалось об исчезновении родственников или знакомых. Эти материалы были затребованы Карониным. Он принялся внимательно изучать их.
Еще в самом начале Каронин отложил в сторону заявление, написанное неразборчивым почерком. И когда просмотрел все бумаги, взялся за эту. «Неужели и здесь ничего?» — мелькнула тревожная мысль. Вооружившись лупой, Каронин стал разбирать текст заявления. Датировано оно было 1946 годом. «Шесть лет», — взволнованно отметил про себя Каронин.
«…Ушла от меня дочь, Иванова Маргарита Матвеевна. Прошу сообщить мне, где она прописалась». Дальше следовали адрес и фамилия заявителя. Никаких примет в заявлении не указывалось.