Сразу же после обнаружения скелета Каронин послал череп на исследование московскому профессору Герасимову с просьбой восстановить черты лица убитой. Однако результатов эксперимента до сих пор не было, а срок расследования уже истекал. Надо было или просить вышестоящего прокурора о продлении этого срока, или составлять обвинительное заключение и направлять дело в суд. Каронин решил не затягивать дело и не ждать ответа из Москвы. Материала для обвинительного заключения, по его мнению, было вполне достаточно.
* * *
Внимательно прочитав обвинительное заключение, прокурор района Степан Васильевич Хохлов стал перелистывать дело.
«Что это прокурор тянет?» — с досадой подумал Каронин. Он ожидал, что прокурор поздравит его с успешным окончанием такого необычного дела, а потом сразу утвердит заключение. Однако, глядя на Хохлова, Каронин с горечью убеждался, что тот и не собирается спешить с пожатием руки. Наоборот, по мере того, как он просматривал материалы расследования, лицо его мрачнело. Каронину было не по себе. Молчание становилось невыносимым.
— Ну, а теперь давайте поговорим, — сказал, наконец, Степан Васильевич, закуривая трубку. — Зачем понадобилось Ершову ехать вместе с Ивановой в отдаленный от их места жительства район, убивать ее в доме, где он никого не знал, и тащить труп на чердак? Разве для умышленного убийства нельзя было выбрать более безопасное и удобное для преступника место?
— Вы шутите, Степан Васильевич! — воскликнул Каронин. — Ершов — закоренелый преступник, и ему совершенно безразлично, где убить человека. А чердак он, может быть, знал и раньше.
— Может быть! А ведь каждая ваша мысль должна быть обоснована материалами дела. К тому же Иванова всегда держала себя очень независимо по отношению к Ершову, тогда как сам он был влюблен в нее.
— Степан Васильевич, но ведь Ершов дважды судился, и понятие о любви вряд ли ему доступно.
— Напрасно вы лишаете его возможности любить… Так. Все ясно, — помолчав, задумчиво проговорил Хохлов. — Ваши утверждения, Кирилл Сергеевич, сводятся к тому, что Ершов — преступник и ему ни в чем нельзя верить.
Прокурор поднялся из-за стола, подошел к Каронину и, положив ему руку па плечо, тихо спросил:
— Неужели, Кирилл Сергеевич, вы твердо убеждены, что это единственно возможное отношение к человеку, у которого есть судимость?
— Ершов — испорченный и, следовательно, социально опасный человек, — с раздражением произнес Каронин.
— Да откуда у вас, черт возьми, такие взгляды на человека? — в свою очередь вспылил Хохлов. — Во-первых, Ершов давно освобожден по амнистии, и вы не имеете права называть его преступником. Вы, вместо того чтобы критически оценить доказательства, идете по иному пути: пишете в обвинительном заключении о судимостях Ершова и тут же для пущей «объективности» указываете, что они сняты актом амнистии. Чувствуя слабость доказательств, вы делаете ставку на личность Ершова. И в этом ваша основная ошибка.
— Но ведь у меня же есть доказательства… — пытался возражать Каронин.
— Их недостаточно для предания Ершова суду, — перебил его прокурор. — По делу можно выдвинуть иную версию, чем та, которую, выдвинули вы. Ну, хотя бы, что убитая вовсе не Маргарита Иванова. Ведь вы даже не дождались заключения Герасимова. Вы поспешили закончить дело в срок, чтобы не делать представления о продлении расследования. Ну что ж, само по себе такое желание — вещь хорошая. Но только до тех пор, пока это не наносит ущерба поискам истины. Тот же, кто за сроком перестает видеть судьбу человека, становится бездушным и вредным карьеристом.
— Извините меня, Степан Васильевич, но я не заслужил подобных упреков. Я внутренне убежден, что Ершов — преступник.
— Ваше внутреннее убеждение может быть обманчивым. Кроме него, нужны объективные доказательства… — Хохлов раскурил трубку, глубоко затянулся и, немного помолчав, продолжал: — Нет, Кирилл Сергеевич, мне кажется, что вы слишком легко решили эту трудную задачу. Такое обвинительное заключение я утвердить не могу. Надо еще поработать. И поработать серьезно.
И Хохлов написал резолюцию: «Окончание расследования дела считаю преждевременным. Необходимо точно установить личность убитой».
Когда после разговора с прокурором Каронин вышел из его кабинета и проходил мимо экспедиции, он услышал голос секретаря:
— Кирилл Сергеевич! А я вас искала. Пришел пакет из Москвы.
И вот у него в руках большой пакет от профессора Герасимова. Там должны быть фотографии скульптурного изображения лица убитой, восстановленного по найденному на чердаке черепу. Не в силах побороть охватившее его волнение Каронин тут же разорвал пакет.
В деле было несколько прижизненных снимков Ивановой, и Каронин до мельчайших подробностей изучил ее лицо. Сейчас предстояло… Он выхватил из конверта одну из фотографий и, мельком взглянув на нее, закрыл глаза. Вместо худого продолговатого лица Маргариты Ивановой на него глянуло незнакомое лицо монгольского типа.
* * *
Каронин сидел у себя в кабинете и раскладывал присланные фотографии рядом со снимками Ивановой. Он подолгу всматривался в них, стараясь найти хоть что-нибудь общее. Но сходства не было, и ему порой казалось, что незнакомка смотрит на него с каким-то враждебным упреком.
Что он скажет теперь Хохлову? Может быть, все происшедшее не так уж страшно? Ведь это одно из его первых дел. А кто начинает свой путь без ошибок? Случайно сложились обстоятельства… А может быть, не случайно?
Каронин взглянул на часы: без пяти два. Ровно в два прокурор ждет его с докладом. «Что же я скажу? — подумал он. — Ясно! Скажу все, что есть, без попыток оправдаться». Он вдруг почувствовал облегчение.
Вопреки опасениям Каронина Хохлов отнесся к его ошибке спокойно. У Каронина даже создалось впечатление, что он давно все знал. Поняв это, Каронин все-таки продолжал говорить уже не столько для Хохлова, сколько для очищения собственной совести. Чем беспощаднее он говорил о своем заблуждении, тем больше ему казалось, что от него отстает что-то липкое, тяжелое. И совершенно неожиданно для него прокурор сказал:
— Мне не за что вас бранить. У вас хватило мужества не только признать свою ошибку, но и правильно разобраться в ее причине. Это самое главное.
* * *
— Сколько же можно ждать? Ведь второй час уже пошел, — с возмущением обратился Дятлов к проходившей по коридору девушке.
— А при чем тут я, если следователь сейчас занят и никого не принимает? — ответила секретарь, пожимая плечами.
— Как это не принимает? Не может он не принимать, если у меня наиважнейшее дело к нему, — горячился Спиридон Никитич.
Каронин