Здесь было что-то не так. Слишком просто я добилась своего.
Но все оказалось ой как непросто, а совсем наоборот.
Под моим ошеломленным взглядом ясно-соколы стали сбрасывать с себя одежки, избавляясь от всего лишнего.
— Что же ты, Ладдушка? — обратились оголенные к потрясенной мне.
— Оголяйся от лишнего, путь неблизкий и нелегкий… — При этих словах я вцепилась в свое ненавистное колючее платье, как в самую дорогую тряпку на свете.
— Смываться из этой академии лучше налегке, — объяснили мне братья Финисты, — на той стороне оденемся.
— Меня своя ноша не тянет! — отрезала я, стягивая плотнее воротник у платья, чтобы ненароком эти расторопные не отобрали.
Финисты пожали плечами и продолжили свои неприличные экзекуции с одежкой. Их, конечно, закрывали два вазона с ядовитой травкой, да только на столько голой богатырской плоти этих крохотных горшочков не хватало. Я крутанулась вокруг своей оси, отворачиваясь от праздника богатырских тел. И на всякий случай уставилась на тени, пляшущие в свете луны, а ну как эти расторопные решат, что мне тяжело, и отберут платье?
Финисты ясно-соколы сбрасывали с себя одежу, которая, не долетая до земли, опадала какими-то рваными кусочками. По плавно планирующим теням я не могла понять, во что превращается их одежда. А после Финисты и вовсе стали, чертыхаясь на чем свет стоит, и размахивать руками над головой. Смущенная этими телодвижениями, я не удержалась и спросила, чтобы отвлечься:
— А вас не смущает, что в реальность? — Хотелось убедиться, что мне столь быстрое и безоговорочное согласие Финистов не померещилось. Не дай боже, мы друг друга не поняли.
— Не могло быть все так просто, — подтвердил мои тайные опасения один из братьев-акробатьев. — На легкую победу мы и не надеялись.
— Сердце дамы без усилий не завоюешь! — поддакнул второй брат.
— Вряд ли бы тебя заинтересовала скучная прогулка по разным безопасным карманным миркам наподобие ярмарки Соловья-разбойника или лесов и полей изнанки. Ну что там интересного может случится? Самое острое проживание — у тебя кошелек из кармана вытянут или ты деньги все на мишуру типа петушков на палочке, бусиков и книжных лубков про богатых царевичей-королевичей спустишь. Это не развлечение, а так — детская прогулка.
— Есное дело, даме сердца хочется нервишки себе чем-то особенно острым пощекотать. А на ярмарке да в лесах-полях какая опасность? Никакой! Ни смертельной тебе угрозы, ни возможности пропасть в страшной реальности, ни заблудиться между мирами навечно. — Соколы рассуждали, а у меня потихоньку волосы дыбом вставали. Кажется, я уже хотела пойти потратить последние подштанники на лубок с описанием лихих любовных приключений царевичей-королевичей.
— Не, ну мы нормальные богатыри, можем понять желание ощутить прилив адреналина, мы очень чуткие, внимательные и понимающие кавалеры. Так что раз реальность — значит реальность. Богатыри мы или нет, в конце концов? Неужели мы вдвоем не сможем одну Ягу защитить?
Что-то мне после этих слов захотелось в обморок хлопнуться.
Какие такие страшные вещи приключились в реальности, что в ней теперь опаснее, чем в изнанке? На душе стало как-то нехорошо, тоскливо. Жива ли мама?
— Тут главное — на навьих не напороться, а то не отобьемся. Посмертно, так сказать, себе нервишки пощекочем… — весело подытожил один из Финистов.
Я чуть не прослезилась от такой заботы со стороны кавалеров и не стала умолять не быть столь понимающими и не исполнять каждое мое глупое желание, но вовремя прикусила себе язык.
Проведать свою маму, узнать, все ли в порядке в родной реальности, мне было жизненно необходимо. Словно это действие должно успокоить меня и дать новых сил для того, чтобы я могла дальше со спокойной совестью бороться с нечистью и продолжать столь трудную и опасную карьеру Бабы Яги, защитницы сказочной изнанки.
Не знаю почему, но мне казалось, что если не увижу реальность и единственную оставшуюся в живых родственницу, самую важную для каждого человека, то просто не выдержу груза ответственности и проблем, сломаюсь. Ведь на Бабе Яге, почитай, вся изнанка держится, а я умудрилась угодить в эту тюремную академию, да еще и любимого где-то по дороге потерять. Больше всего расстраивало, что Кощей никак не едет.
Поэтому мне казалось глупо не воспользоваться шансом и не посетить реальность, когда в охрану мне достались два таких богатыря.
— Мы готовы! — дружно отрапортовали Финисты, когда шуршание одежды стихло за моей спиной.
Стоило мне обернуться, как моя челюсть оказалась на полу.
Передо мной стояли два красномолодца или красномордовца, без единой капли стыда в глазах. И одеты они были шокирующе привычно. В джинсах и рваных майках на босу грудь, через прорези в трикотаже виднелись вполне себе рельефные кубики пресса, не такие огромные, как у зверотыря, но вполне себе достойные.
Весь эффект портили белые сафьяновые сапоги с голенищем гармошкой, что проглядывали сквозь рваную джинсу.
Видно, раздобыть при помощи магии ни кроссовки, ни кеды Финисты не смогли и сымитировали внешний вид обувки как могли. По столично модным опоркам шла бравая отстрочка и вышивка, имитирующая шнуровку настоящих кроссовок. Сбоку даже имелся вышитый логотип.
Внешний вид немного портили расшитые красной вышивкой обережные пояса, что подпоясывали майки навыпуск, да золотые бейсболки, надетые задом наперед и косо сидящие на курчавых головах. Во всем остальном ясно-соколы были до боли похожи на простых парней из реальности, что набивают мяч где-нибудь в подворотне или готовятся запилить на стене граффити.
— Ну что, двинулись? — Мне пришлось совладать с собой и, захлопнув рот, поспешать за богатырями.
Я скользила по темным коридорам за Финистами и нет-нет да и поглядывала на убранство проходных горниц. И что-то мне в них не нравилось, нечто беспокоило. И вообще с этой академией все не так! Подозрительная она какая-то, как и эти светелки, через которые мы сейчас крадемся.
Почти всю дорогу я пялилась на поскрипывающие резные бревенчатые стены, сундуки да шкапы. Пока не поняла, в чем дело. Избушка Яги — она целой растет, как дерево. Не могут у одного дерева расти дубовые листья и березовые одновременно, здесь или одно, или другое, третьего не дано. А горницы, через которые мы проходили, все разными были. Одни с каменным подклетом, другие из досок струганные, третьи брус не круглый имели, а чудной, квадратный. Неродные те горницы были чуждые друг другу и по духу, и по внешнему виду. Вот как такое могло быть? Загадка. И нечто неправильное в этом содержалось, порочное.
Задумавшись о своем, о бабаягском, я впечаталась в спину одного из Финистов. В которого именно —