Вскоре неопознаваемые ноты сформировались в четкое «Ко-ко-КО!», которое нас догоняло.
Я резко обернулась. За нами, пугая метлы, неслась моя избушка, следом за ней летела оборванная веревка. Мой домик и в прошлый раз увязался за нами следом, только догнать не смог. В этот раз у него получилось.
На крыльце ехал ежик, судорожно вцепившись в перила. Домовая нечисть торчала из всех щелей и сверкала в дырах между бревнами, что появлялись от усиленной работы курьих ног. Перебирая всеми четырьмя ходулями и помогая себе крышей, домик взлетал над землей и планировал не хуже дельтаплана.
— Ой! Летит родимый! — ахнула одна из ежек.
— А еще говорят: Черно Быль, Черно Быль! А у нас тут экология почище, чем в столицах будет! — поддакнула ей другая.
— Да что б ему провалиться сквозь воздух! — чертыхнулась я, осознавая, что в таком опасном месте придется еще и с избушкой возиться. Не ровён час, подерет нечисть мой последний оплот силы, совсем тогда без магии останусь.
А ведь избушка Бабы Яги — это место ее силы, черпать можно только оттуда. Избушка — связь с природой, домик потому и живой, что жизнью и мощью сверх меры наполнен. Случись что с ним, совсем кисло будет. А потому я тайком обобрала богатыреву лошадь, за что была раз укушена и два раза чуть не затоптана костяными копытами, но все решила вовремя даденная взятка: кусок сахара из веректриссиной кладовой. Не из-за него ли богатырь на меня обиделся? Так я могу с ним сахаром поделиться.
Я толкнула хмурого витязя в бок и предложила ему сахар. Но на угощение сладким зверотырь только показал клыки и скорчил кислую морду.
«Да как хочет! — обиделась я. — Самое дорогое от сердца отрываю, стратегический запас сладкого, а он рожу свою мохнатую кривит».
Добытые у зверотырева скелетона постромки я обвязала вокруг конька крыши избушки, чудная лошадка получилась. О четырех углах и стольких же куриных лап. С перекошенным крыльцом, что богатырево лицо, и оскаленными перилами, местами поломанными и торчащими во все стороны, как клыки хищного зверя. В общем, страх Господень, от которого шарахались все ежки.
«Зато любимый!» — подумала я и заботливо смахнула соринку со своего домика.
Ежик после бешеной скачки сказал: «Ты это, если что, зови!» — и уполз в домик, аккурат после того, как чисть всем миром сумела расцепить его лапы, намертво вцепившиеся в перила.
Теперь я ехала медленно, а избушка, гордо шагавшая рядом с моей метлой, все норовила вырвать поводок из руки и рвалась вперед на деревню к нечисти. Поскольку эта самая деревня уже показалась на горизонте, поворачивать назад и возвращать домик было уже поздно.
В деревенские ворота все ворвались с неуемным энтузиазмом, но только я с десятью заклинаниями наизготовку и ножом в зубах. Остальные же со всех ног понеслись в ближайшую корчму. Даже витязи в червленых доспехах, погромыхивая железом, опережали самую скоростную метлу. За всеми ними трусил, ворча на ходу, зверотырь. Двери корчмы захлопнулись за страждущими, на площади осталась я одна и испуганно взиравшие на меня деревенские.
Когда местные поняли, что я не опасна, разве только для самой себя, то, пожав плечами, разбрелись по своим делам. В деревне воцарился привычный безопасный гул. Ни единого признака навьих, нечисти или собачьей страсти, чем бы или кем оно ни было.
Глубоко вздохнув, я погасила заклинания и, спрятав ножичек, поплелась следом за всеми. Мне опять никто ничего не объяснил, даже зверотырь не соизволил сказать ласковое слово, и оттого было вдесятеро обидно.
ГЛАВА 9
Все жрали.
Никаким иным словом нельзя было объяснить то, что происходило в корчме. Вырвавшись из стен академии, словно из тюремных застенков, адепты обоих полов наверстывали упущенное, поедая все, до чего мог добраться их голодный взор.
Даже светловолосая эльфоподобная ежка, что питалась воздухом, наверстывала недоеденные калории.
Хозяина такая прожорливость адептов не смущала, он тащил все, что было в его закромах. Все принесенное им оседало в карманах, сумках и мешках адептов, ежки и богатыри, как хомяки, рассовывали снедь по всем щелям.
При мне один из бронированных рыцарей, не стесняясь, засовывал булочку в гульфик.
Ежки тайком распихивали сухари по запазухам, от чего женские фигуры приобретали особенно соблазнительные очертания.
Короче, они друг дуга нашли — еда и адепты.
Через неполную секунду я поняла: только деревня была единственным местом, где адепты могли подкормиться, в академии их ждало голодное вымирание. Оттого ежки с витязями так и рвались в дозор.
Когда продовольственный запас был сменен на все возможные магические услуги, обереги, декокты и прочую колдовскую дребедень, наш отряд, облегченно выдохнув, уселся за стол неспешно попивать чаек, лениво макая в него сушки.
Меня же поразил не полноводный поток деревенских, ломанувшихся в корчму после адептов и отвлекших тех от еды. Меня удивляло другое: а что, у них ни в деревне, ни в округе вообще нет ни Бабы Яги, ни мага, колдуна, волшебника или какого завалящего предсказателя (нужное подчеркнуть)? Отчего деревенские набрасываются на недообученных ежек, как голодный адепт на кашу, лишь бы получить у них магическую помощь?
Это было невероятно странно. В сказке в любом государстве, хоть и тридевятом, под каждым кустом или камнем найдешь по Яге, чародею или магу, а здесь… ну просто Черно Быль! Исчезли все маги, волшебники, ежки и чародеи.
«Да, видно, еще и дефицит героев!» — скрипнула я зубами, увидев, как вокруг чавкающего кашей зверотыря собираются, словно стая мелких хищниц, деревенские красавицы, все сплошь в новых платьях и с лентами в волосах. И как только успели? Ведь каждая, я готова поклясться, всего минуту назад доила корову или навоз убирала!
Впрочем, зверотырь больше обращал внимание на миску каши размером с тазик, чем на томно вздыхающих вокруг него девиц.
«И как их только его косая волосатая морда не пугает?» — подивилась я.
Немного смущало богатое застолье и ленивое безделье, которому уже не один час предавались мы, даже и не собираясь избавлять деревню от нечисти. Впрочем, ее и не наблюдалось, окромя домашнего огненного демона, что в камине корчмы обретался, вместо привычного всем в изнанке красного петуха.
Тогда зачем мы здесь? Не для того же, чтобы набивать желудки? Или строить глазки деревенским девицам!
Упакованные в броню витязи умудрялись стрелять томными взглядами по девицам сквозь узкие щели в шлемах, и то верно: прицел четче и призывные взгляды бьют точно в девичьи сердца, а не ложатся кучно.
Я