Все греческие государства северного берега Черного моря тогда вступили в сложный период адаптации к новым историческим реалиям. Все они, в том числе и Боспор, приблизительно в конце первой трети III в. до н. э. потеряли поселения хоры, всегда наиболее уязвимые при вражеских нападениях [544].
Впечатляющие картины гибели боспорских сельских поселений, ставшей результатом агрессии со стороны варваров, открыты при раскопках в Восточном Крыму [545]. В городских центрах в это время началось активное строительство оборонительных сооружений [546]. Вряд ли можно со стопроцентной уверенностью утверждать, кто конкретно был виновен в обозначенной военной катастрофе, но все-таки есть основания предполагать, что это были остатки скифов, оттесненных в Крым из степей Северного Причерноморья и вынужденных отвоевывать для себя здесь жизненное пространство [547]. Так сложилась Малая, или Крымская, Скифия [548].
Катастрофа боспорской хоры закономерно привела к кризису хлебного экспорта в Средиземноморье. Этот кризис, как представляется, еще более был усугублен тем обстоятельством, что земледельческие племена Прикубанья и других районов, примыкавших к степям, в такой обстановке не могли поставлять на рынок излишки своих хлебных запасов. Следствием этих этнических и военно-политических перемен стал монетный кризис, характерный для всех греческих государств Северного Причерноморья и выразившийся в прекращении выпуска монеты из драгоценных металлов, широком выпуске медной монеты с частой сменой типов, использованием перечеканок и надчеканок [549].
Если рассуждать сугубо умозрительно, то можно предположить, что в азиатской части Боспора, территориально расположенной ближе к районам, занятым сарматами, историческая ситуация должна была складываться не менее, а скорей более драматично, нежели в европейской. В результате происшедших перемен владыки Боспора, как представляется, потеряли власть над некоторыми из меотских племен, подчиненных ими ранее. Вместе с тем реальных свидетельств военных катастроф этого времени здесь почти не зафиксировано [550]. Правда, на Семибратнем городище, одном из очень значимых археологических памятников района, был обнаружен слой пожара, относящийся к рассматриваемому периоду [551], но, даже если его связывать с сарматским нападением, то все равно приходится признать, что вскоре взаимоотношения с пришельцами нормализовались. В связи с этим следует напомнить, что в междоусобице сыновей Перисада за боспорский престол 310/9 гг. до н. э. победу одержал Евмел, поддержанный сираками. Почти нет сомнения, что в дальнейшем он сохранил хорошие отношения со своими союзниками по трудной борьбе. Неудивительно поэтому, что Елизаветинское городище на Средней Кубани уже в конце IV в. до н. э. стало важным центром боспорского влияния в этом регионе [552].
Есть основания считать, что сарматы (сираки) заняли в это время ключевые позиции во взаимоотношениях Боспора с варварским миром, былому союзу со скифами явно пришел конец. В этом отношении весьма показательны некоторые из граффити, прочерченные на штукатурке в святилище Нимфея, прекратившем существование около середины III в. до н. э., т. е. рисунки явно относятся к первой половине этого столетия. Здесь представлены изображения тяжеловооруженных всадников-катафрактариев (о них см. гл. 2, раздел «Номады и оседлые народы. Соперничество на поле боя» и гл. 3, раздел «Последний расцвет Боспорского государства»), а также противостоящих им пеших лучников (рис. 20) [553]. Всадники в конических шлемах и массивных панцирях вооружены длинными копьями. Почти нет сомнения, что так могли запечатлеть только сарматов [554]. Пешие воины-лучники — это, вероятнее всего, скифы. Нетрудно понять, что в сцене боя, представленной на штукатурке, побеждают всадники-сарматы, а лучники-скифы терпят поражение [555]. Если учесть, что скифы разорили поселения хоры европейского Боспора, то вполне понятно, что сарматские победы над ними вызывали у рядовых боспорских жителей вполне понятную симпатию. На мой взгляд, эта симпатия была выражена даже в такой безыскусной форме [556].
Рис. 20. Граффити с изображением батальных сцен из Святилища в Нимфее (по: Höckmann 1999)
Стоит добавить, что весьма любопытная ситуация сложилась в это время в низовьях Дона, то есть практически на пути сарматских походов на запад. Как показали археологические раскопки на Елизаветовском городище, в самом начале III в. до н. э. здесь была основана боспорская колония. Она просуществовала очень недолго и была сожжена в 280–270-х гг. до н. э., возможно, в результате нападения сарматов [557]. Однако почти одновременно с этим событием был основан Танаис [558], ставший вскоре важнейшим центром боспорского влияния в районе Подонья (Strab. VII. 4. 5).
Новый расцвет Боспора
После потрясений первой половины III в. до н. э. положение Боспорского государства заметно улучшилось около середины этого столетия. В нашей научной литературе на это обстоятельство обращают внимание не очень часто. А вот М. И. Ростовцев прекрасно понимал, что Боспор на этом рубеже вступил в новый этап своего развития, который он определил как культурный ренессанс второй половины III — первой половины II в. до н. э. [559] Обозначенный культурный и, надо признать, экономический подъем в очередной раз был связан с периодом относительной стабилизации в степях Северного Причерноморья, более очевидной в восточной части региона, нежели в западной [560]. Этот период почти не освещен в письменных источниках, но есть веские основания считать, что государство в это время окрепло, и власть боспорских царей над меотами была восстановлена (КБН. 25), во всяком случае, частично.
В высшей степени показательно, что на Боспоре отчетливо прослеживаются признаки возрождения жизни на сельских территориях [561]. На Таманском полуострове (поселение Артющенко-1) открыты даже остатки железоделательной мастерской, функционировавшей во второй половине III — первой половине II в. до н. э. [562] Как уже неоднократно говорилось выше, появление большого количества сельских поселений обычно хорошо увязывается с улучшением военно-политической ситуации в регионе. На сей раз на некоторых из них, расположенных в Восточном Крыму, были открыты оборонительные сооружения [563], что заставляет полагать, что улучшение ситуации в это время было в известном смысле относительным [564].
Здесь несколько слов следует сказать о хлебном экспорте из Северного Причерноморья, который в IV в. до н. э. был весьма высок, но резко сократился в условиях дестабилизации военно-политической обстановки в регионе. Во время улучшения ситуации, пришедшейся на вторую половину III — первую половину II в. до н. э., экспорт хлеба из Северного Причерноморья и, прежде всего, с Боспора, вероятно, стал осуществляться достаточно регулярно. Разумеется, он не мог достичь масштабов IV в. до н. э., но о нем