Когда Тициан ехал сюда, в Пьеве, ему казалось, что придется многое объяснять семье, что после смерти жены нужно будет в некотором роде покаяться перед ее отцом, а с Грегорио поговорить по-мужски, прежде чем просить у него разрешения увезти с собой в Венецию Орсу.
Однако двух фраз, произнесенных Грегорио, оказалось достаточно, чтобы понять бессмысленность объяснений. Его даже смутили расспросы родичей о Венеции, монсиньорах и церквах, о знатных гражданах, живописи и о новом большом доме. Отведя в сторону Орсу, он сказал ей о своей просьбе, перечислил все преимущества положения, в котором она окажется в их венецианском доме, и красноречиво описал жизнь в Пьеве, где она неминуемо закончит свои дни в тоске и одиночестве среди глупых крестьян, коротая время то с подругами, то в церкви ради спасения души.
Возвратившись в дом, он медленно поднялся по лестнице. Его внимание привлек исходивший от кухни восхитительный запах. Там варился суп из ячменя и фасоли. В памяти всплыли и другие воскресные дни. Он вздохнул и, пройдя по балкону, заглянул через окно в кухню, где языки пламени лизали прокопченные кастрюли на плите.
Отворив дверь, не поверил своим глазам. Уже давно не доводилось ему видеть такого замечательного стола: белая скатерть, фигурные тарелки, тяжелые стеклянные бокалы, медные кувшины и плетеная хлебница. Вошли Грегорио с Франческо, Катерина в белом фартуке. Когда семья собралась вокруг стола, старик пробормотал краткую молитву и перекрестился. Все остальные тоже перекрестились и сели.
Тициан неспешно зачерпывал ложкой суп, заедая его хлебом со свежим творогом. Катерина подала поджаренную на углях колбасу. Грегорио о чем-то болтал с Франческо. Тициан смеялся. Ближе к концу обеда он твердо уверился в том, что его намерения в отношении Орсы вполне осуществимы, и решил обо всем договориться со стариком после, когда женщины уйдут к вечерне.
Грегорио одобрил предложение Тициана и обещал отправить дочь в Венецию до наступления октябрьской непогоды, дав ей на то свое отцовское благословение. Прежде чем уехать, Орса должна была привести в порядок дом и передать его в ведение Катерины со всем хозяйством и домовыми книгами, будто лавочница, которая уходит от компаньонов, унося с собой лишь собственное приданое. Пришла пора расставания с Пьеве, ее ожидала новая жизнь в далеком, незнакомом городе.
Как-то утром она развесила на веревках позади дома свою одежду, простыни с одеялами и покрывалами; все это было совершенно необходимо в ее будущем положении и потому нуждалось в тщательном осмотре. Она выбивала из вещей пыль и складывала их в стопку одну за одной, любовно расправляя складки.
Прощание с родственниками и подругами она отложила на последние дни, чтобы не давать повода к преждевременным сплетням и избежать ненужных вопросов: пусть знают только то, что она едет в Венецию воспитывать детей Тициана и Чечилии по воле провидения. Тем временем погода портилась; Тасси сообщили Орсоле время, когда почтовая упряжка будет ждать ее на городской площади.
В то утро, когда она садилась в повозку, шел дождь и дул северный ветер. Других пассажиров не было. Укутав потеплее колени, она стала слушать, как дождь барабанит по крыше, понемногу пригрелась и, убаюканная мерным покачиванием повозки, погрузилась в сладкую дрему.
Франческо задержался в Беллуно у знакомого священника, которому обещал расписать небольшой алтарь, и Тициану пришлось на сей раз одному вновь наведаться в дом Альвизе Полани, откуда открывался вид на лагуну, кладбище Сан Микеле, остров Мурано с его темными печами для обжига стекла и на голубоватые горы в дали. Спускаясь с лоджии по открытой лестнице, он размышлял о том, где разместится мебель, какое место займут сундуки, разная утварь и о том, как лучше развесить, особенно в зале, картины друзей.
Подобная роскошь была уделом богатой знати, покупавшей картины для собственного удовольствия. Тициан же раздумывал, куда лучше повесить «Орфея», подаренного ему Себастьяно Лучани, «Виоланту» Пальмы, где будут удачно смотреться «Процессия» Джентиле, маленькая неоконченная «Вакханалия» Джамбеллино и нежная женская головка Катены. Кто знает, что там еще хранится в кладовых Ка’Трон… Парис подарил ему своего «Святого Иеронима», Лотто прислал в подарок дощечку с пейзажем и птицами. Кроме того, в Сан Самуэле хранился пейзаж вальбеллунского леса с изображением скрывающегося от непогоды стада и несколько женских портретов. Все это должно было занять достойное место.
Впервые в жизни Тициан приобретал собственный дом. Обогнув здание, он открыл дверь в большое помещение, которому предстояло стать его мастерской, с большим, выходившим на север окном и деревянным полом.
Аретино, прослышав о намечавшемся переезде из Ка’Трон в Бири Гранде — так назывался квартал, где Тициан решил обосноваться, — пожелал взглянуть на новое жилище художника. Ему оно понравилось, и он долго в восторженных словах говорил о красоте неба и воды вокруг, о прекрасном виде, открывавшемся из окон на острова.
Приехавшая из Пьеве Орса быстро освоилась на новом месте и энергично взяла в свои руки домашнее хозяйство. Как-то раз, вынув из шкафов и ящиков вещи, она принялась откладывать в сторону старые и поношенные. В этот момент вошел Тициан и увидел, что она держит в руках одежду Чечилии. Кровь хлынула ему в лицо.
— Спрячьте, немедленно спрячьте, Орса! — закричал он и выхватил одежду из рук остолбеневшей сестры; слезы навернулись ему на глаза. Он кинул одежду в какой-то ящик, выбежал, не помня себя, на улицу и бросился в Сан Самуэле. Никогда не думал он, что при виде одного лишь платья Чечилии она сама возникнет в памяти с небывалой ясностью, как живая. Ему казалось, что он ощутил ее прикосновение, видит ее смеющиеся глаза.
— Я знал, что потеряю тебя, — шептал он, а сам бежал по узким улочкам и мостикам, никого вокруг не замечая. — Твое прекрасное лицо… Тебе так хотелось нравиться мне… Ему вспомнился рассвет однажды, когда он проснулся и увидел ее спящую рядом с собой. Резкая боль, будто от раны, полоснула по горлу. Когда он добежал до пустынного причала, не было сил больше сдерживать жгучие слезы.
Его окликнул гондольер, предлагая свои услуги.
Первый портрет Карла V
Ни у Франческо, ни у Орсы не было сомнений: герцог Мантуанский затребовал Тициана в Болонью, чтобы тот выполнил портрет императора Карла V [101].
Когда Тициан уезжал, голова у него распухла от наставлений Аретино, поучавшего, как следует себя вести наедине с монархом: говорить надо осмотрительно и двусмысленно, но с естественной непринужденностью. Разумеется, если Карл в то утро проснется в добром расположении духа, поскольку по