Жанна да что с вами не так? У вас муж — ходячий секс, а вы ему подставы строите. Не понимаю я… Да в него же влюбиться с первого взгляда можно! Я бы точно так и сделала, если бы не это все.
Понимаю, что слишком долго рассматриваю его и тут же отворачиваюсь к ближайшей картине, на которой какие-то непонятные зелёные мазки краски.
Минут через пять, краем глаза замечаю: Ремизов уже один. Отходит от своей компании, неторопливо идёт в сторону террасы.
И вот что обидно: по плану он должен идти за мной. А получается наоборот. Я топаю следом, балансируя на каблуках и ощущая себя полной идиоткой. Оборачиваюсь, бросаю на Комарова злобный взгляд, но он только кивает мне с довольной ухмылочкой.
Выхожу на улицу, но Арсения на террасе нет. Спускаюсь по ступенькам. Замечаю его тёмную фигуру ближе к беседке, но сомневаюсь, стоит ли мне идти за ним. Он стоит ко мне спиной, и пока есть время, я могу просто уйти. Я могу прекратить все сейчас и не участвовать в этом. Но тут он поворачивается. И, готова поклясться, что уголки его губ чуть приподнимаются, как будто он знал, что я за ним пойду.
Дёргаюсь. Ноги подкашиваются, но я ловлю баланс и удерживаю своё тело на этих двенадцатисантиметровых каблуках.
— Надя, твои каблуки, как твоя удача: высокие, но хлипкие. Но хотя бы не борщ, — смеётся он, приближаясь ко мне.
А я словно под гипнозом смотрю на него, не в силах сделать ни шагу.
Глава 5. Арсений
Смотрю на Наденьку. Забавная она. Сама за мной хвостом, но при этом делает вид, что ей это не нужно.
— Надь, а Надь, — наклоняю голову набок. — Я — женатик. Тебе зачем это?
Она смотрит на меня, в глазах молнии искрят, грудь вздымается, щёки краснеют. Вижу, что бесится.
— По-твоему, кого-то сильно останавливает наличие штампа в паспорте? — медленно говорит она прищурившись.
Я усмехаюсь, ощущая, как эта странная игра только набирает обороты.
— А как же чувства? Любовь?
Она отводит взгляд, словно взвешивая каждое слово. Мне нравится наблюдать за ней, за тем, как она прокручивает в своей голове тысячи подходящих фраз для ответа.
— Думаю, ты не любишь жену, — внезапно говорит, глядя на меня с вызовом.
В точку. Но кольнуло неприятно. С Жанной погасло давно. Любовь? Когда-то была, яркая, но быстрая как комета. Пронеслась и исчезла в других вселенных. Сейчас, просто привычка и удобство, вот и всё.
— В точку, — признаю, не отводя взгляд. — Но это не значит, что я буду что-то менять. Не интересует, Надь.
— Почему тогда смотрел на меня сегодня? Слишком долго для того, кто не интересуется.
Делаю шаг ближе, тянусь рукой, почти касаясь её плеча, но останавливаюсь в нескольких сантиметрах.
— Скажи, что тебе от меня надо? — скольжу взглядом от её ключицы к шее, к глазам.
— Понравился. Как тебе такая правда?
Её глаза — тёмные, глубокие, цепляют, как магнит. Ловлю себя на том, что не могу отвести взгляд, не могу перестать думать, какая же она на самом деле. Поэтому смотрю на неё так долго.
Она делает шаг в мою сторону. Касается рукой щеки.
— Не веришь? — тихо, дрожащим голосом, со страхом в глазах.
Не верю.
— Верю, — отвечаю, касаюсь рукой талии, завожу за спину, притягиваю к себе. Надя чуть приподнимает голову и прикрывает глаза. Улыбаюсь, тянусь в ответ и мягко касаюсь её губ. Тёплые, мягкие, чуть влажные. Вдох, слабо различимый стон. Я осторожно углубляю поцелуй, исследуя её рот. Мягко сжимаю пальцами талию, удерживая, не давая отстраниться, даже если захочет. Её дыхание смешивается с моим, тело дрожит, а сердце начинает биться быстрее.
* * *
Практически полночь. Мы ворвались в гостиницу, целуясь, в передышках всё ещё пытались уколоть друг друга, но это было уже не похоже на перепалки, больше на прелюдию, в которой слова были оружием и лаской одновременно. И вот, что странно — мне это нравилось.
Номер встречает нас тихим гулом кондиционера и приглушённым светом из-под штор. Захлопываю за собой дверь, даже не глядя, куда вставляю ключ-карту. Надя — захмелевшая, споткнувшись о ковёр, смеётся, но смех тут же превращается в тихий вздох, когда я прижимаю её к стене.
— Осторожнее, — шепчет она, но не отталкивает.
— Не люблю осторожно, — отвечаю, скользя ладонью по её боку, чувствуя, как тонкая ткань платья поддаётся моим пальцам.
Она тихонько всхлипывает и ускользает от меня. Иду за ней. Сажусь рядом на белоснежный диван, на столике перед ним уже стоит бутылка красного вина и два бокала.
— Ты предусмотрительный, — улыбается она.
— Подумал, что оно не помешает и заказал заранее.
Тянусь к бутылке, беру штопор и, даже не глядя, отрываю язычок фольги большим пальцем, одним движением стягивая её с горлышка. Винтовой наконечник входит в пробку чётко по центру. Пару уверенных оборотов и рычаги штопора уже подняты. Ладонью упираюсь в холодный металл, одним нажатием вытаскиваю пробку, и в воздухе тут же расползается тёплый аромат вина.
— Вот и всё, — усмехаюсь, отставляя пробку в сторону.
Наливаю в бокалы, подхватываю свой, подаю ей второй, и, глядя прямо в глаза, добавляю:
— За честность, Наденька. Иногда она вкуснее, чем вино.
Немного вздрагивает, смотрит с какой-то опаской, но принимает бокал из моей руки. Держит его, кружит вино, пьёт, но медленно, маленькими глотками, будто тянет момент.
— За честность, — выдыхает спустя какое-то время, как мне кажется, грустным тоном.
Лёгкий звон стекла разлетается по номеру. Пьём до дна.
Я забираю бокал Нади и ставлю рядом со своим, прежде чем коснуться её лица ладонью. Губы встречаются снова. Уже не так мягко, не так нежно. С голодом, с желанием и намерением пойти дальше. Тонкие пальцы сжимаются на моём плече, и я чувствую, как её дыхание становится глубже. И снова. Ловлю себя на том, что мне по кайфу: ее робость вперемешку с желанием… понравится мне?
Касаюсь её ноги, там, где разрез платья позволяет насладиться её шелковистой кожей. Она тут же накрывает мою руку своей и останавливает её. Резко отстраняется, шёпотом, но твёрдо говорит:
— Нельзя.
— Почему? — прищуриваюсь, изучая её лицо.
— Так нельзя… Надо сначала… в душ, — немного двигается влево, давая понять, что