Он сделал паузу, скосил на меня глаза и чуть прищурился.
— Никонова здесь сыграла не последнюю роль. Она та, кто собирался подстроить всё так, чтобы это выглядело, как настоящая измена. Я, конечно, отвечаю за агентство… но конкретные действия выполняла она.
По телу побежал арктический холод, даже руки задрожали так, что пришлось сцепить пальцы в замок. Я просто не верила в услышанное. Что? Комаров? Вечно суетной и ворчливый старикашка? Я никогда не могла представить, что он может быть таким изворотливым.
— Иными словами, — уточнил адвокат, — Вы хотите свалить всю практическую часть на подчинённую?
— Я хочу сказать, что без неё ничего бы не получилось, — упрямо проговорил Комаров, — Да, моя ошибка, что согласился на предложение Жанны Анатольевны, но конкретные действия были именно от неё и Надежды.
Комаров перевёл взгляд на меня, и в этот момент мне стало так мерзко, что захотелось спрятаться, потому что в его глазах я увидела попытку вывернуться во что бы то ни стало. Он считал меня вещью, которой можно распоряжаться, как заблагорассудится.
Я вцепилась пальцами в колени, ногти впились в ткань, а тело затрясло уже крупной дрожью. Казалось, в этом помещении стало критически мало воздуха. Я попыталась сделать вдох, но спазмированная до боли грудная клетка, отказывалась принимать спасительную дозу кислорода.
— Достаточно, — сказал Арсений таким тоном, что мгновенно наступила тишина.
Вздрогнула. Подняла взгляд, и наши глаза встретились. И тогда произошло что-то странное. В его глазах что-то мелькнуло. Не знаю, жалость ли, или просто нежелание мараться о меня, такую никчемную. Ремизов очень долго смотрел, будто взвешивал, а потом вдруг сказал:
— Надя, собирайся.
— Что? — глаза округлились, мне показалось, что я ослышалась.
Он перевёл своё внимание на адвоката, сказал, чтобы они вели разговор с Комаровым и дожидались его возвращения. После этого встал с кресла и подошёл, протянув мне руку.
— Надя?
Я даже не сразу поняла, что он сказал “поехали” в смысле “я тебя отвезу”. Просто кивнула, послушно взяла сумку, а другую руку вложила в его тёплую, сухую ладонь.
В машине было тихо. Слишком тихо. Только звук двигателя и редкие вздохи, которые я сдерживала, чтобы не прозвучать жалко. Город проносился мимо, тёмный, освящаемый лишь огнями витрин, светофоров и тусклых городских фонарей. Половину пути я смотрела на руки Арсения на руле и ловила себя на том, что не знаю, чего боюсь больше — того, что он заговорит, или того, что промолчит до самого конца. Когда он остановился у моего подъезда, я уже успела раз сто прокрутить в голове, что ему сказать, но в итоге выдавила лишь скупое, ломанное “спасибо”.
— Я провожу до лифта, — ответил он.
Тяжёлые металлические двери открылись с режущим по ушам скрипом. Я мгновенно рванула внутрь, ткнула в кнопку своего этажа и вжалась в холодную стенку кабины.
И только когда двери начали закрываться, я еле слышно прошептала:
— Прости.
Эпилог
Месяц спустя
Ни звонков, ни полиции, словно весь этот кошмар растворился в воздухе, ну или действительно был кошмарным сном. Единственное, что напоминает мне о той истории, это он — Ремизов. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о нём. Снова и снова. И я не знаю почему. Нет никакой злости на него. Наоборот, внутри лёгкая, странная благодарность за то, что он просто отпустил меня, хотя я была втянута в эту историю по самые уши. Это ведь я его обманывала. Нагло и бессовестно.
Из агентства я сразу же уволилась. По слухам, его закрыли, и мне всё равно, что стало с Комаровым. Никакой жалости, после того, что он готов был отдать меня растерзание лишь бы спасти собственную шкуру. Все контакты заблокировала, не желая ни с кем общаться. Возможно, я не права, ведь остальные ребята из нашей команды были ни при чём, а кто-то и вовсе не знал. Просто не могла иначе. Отрезала всё и сейчас просто пытаюсь войти в привычный ритм жизни. Осталось новую работу найти, а в остальном — всё хорошо.
По привычке открываю почту. Поочерёдно просматриваю входящие письма, пока моё внимание не привлекает знакомое название. Чуть не подпрыгиваю от ужаса, когда понимаю, что это фирма Арсения. Смех сквозь зубы, не сдерживаю иронии. Либо это случайность, либо он просто издевается надо мной! И я почти уверена, что это не случайность. Игнорирую письмо. Конечно. Нет, нет и нет! Больше я не вляпаюсь.
Неделю спустя
Прикрываю за собой дверь и приваливаюсь к ней спиной. Ненадолго прикрываю от усталости глаза. Второй день стажировки — помощником юриста в фирме, которая специализируется на делах, связанных с юридическими лицами. Не скажу, что счастлива, коллектив встретил очень прохладно, мой непосредственный начальник вечно недоволен, а чем конкретно — не говорит. И весь день я ношусь по кабинетам, пересылаю документы, проверяю почту, бегаю к курьеру, снова к начальнику, который словно специально ищет повод, чтобы поворчать. Хватаюсь за каждую мелочь, чтобы не утонуть в этом океане задач, и каждый раз ловлю себя на мысли, что, наверное, это не “моё” место. Но мне нужны деньги. Я итак месяц без работы, и дальше сидеть дома — просто утопия.
Выдыхаю. А затем делаю глубокий вдох и вдруг, чувствую запах. Резко распахиваю глаза, смотрю вглубь квартиры.
— Мам? — растягиваю, охрипшим голосом.
— О! Надя вернулась, а я и не слышала, как дверь открылась, — доносится со стороны кухни.
Медленно опускаю глаза и застываю на мужских ботинках. Сердце сжимается в груди, будто кто-то крепко сжал его в кулак. Поднимаю голову, и натыкаюсь на до боли знакомое лицо. Арсений. Стоит в прихожей с лёгкой улыбкой.
— Привет, — спокойно говорит, словно он мой близкий друг и находиться в этой квартире для него что-то привычное.
Тут же выглядывает мама и сверкает, как самовар.
— Надюшка, давай мой руки и пойдёмте пить чай.
Даже не реагирую на неё. Так и смотрю на Ремизова, как зачарованная.
— Ты… ты здесь… как… — слова застревают в горле, пытаюсь придать голосу твёрдость, но он дрожит.
Он делает шаг вперёд, и запах его парфюма мгновенно накатывает на меня новой волной. Более высокой. Сокрушительной.
— Ты не ответила на вакансию, — говорит он, будто реально ждал, что я откликнусь на неё.
— Я нашла работу, — отвечаю, вешая на крючок сумку. Снимаю обувь и на деревянных ногах приближаюсь к нему. — Уже стажируюсь.
Он наклоняет голову, слегка подняв в удивлении брови.
— И