- Будешь? – Игорь, достав из внутреннего кармана серебряную фляжку, присел передо мной на корточки.
Прежде чем отказаться – вряд ли предлагал воду, проводила взглядом полосу света, сдвинувшуюся на противоположной стороне улицы с четвертого на пятый дом.
Поиск, конечно, не соревнование, но каждая секунда промедления в нем могла стоить кому-то жизни.
Я это понимала, но…
Слишком резко происходили изменения в моей жизни, чтобы я успевала к ним адаптироваться без потерь.
- У двойки трое малышей, - произнес вдруг Трубецкой, так и не оторвавшись от планшета. – Один – тяжелый. Орлов запросил экстренную группу спасателей.
- Это в каком? – продолжая смотреть на меня, уточнил Игорь.
- В четвертом, - если бы не судорожный вздох, сказала бы, что спокойно ответил Сашка. – Все в одной комнате на втором этаже… В том, что от нее осталось. А мать на первом. Мертва.
- Дерьмово, - протянул Игорь, поднимаясь. То, что воспользоваться его предложением я не собираюсь, он понял и без слов.
- Точнее не скажешь, - согласился с ним Трубецкой, убирая планшет. – Саш, ты как? – посмотрел он на меня.
Мне было хреново, но…
Сейчас это не имело никакого значения.
- Нормально, - буркнула я, вставая. – И еще… - повернулась к Тохе. – Я – справлюсь. Даже если буду распускать нюни. Это понятно?
- Понятно, - миролюбиво хмыкнул Мещерский. – А если вдруг будет непонятно…
- … то – не жираф. Пару раз по шее и дойдет, - со смешком закончил за него Сашка.
- Тогда – вперед, - скомандовала я, радуясь, что внутри после этой короткой перепалки хоть немного, но потеплело.
Когда работали на теракте, было так же. Сначала совсем невмоготу, потом не сказать, что легче или привычнее, просто входили в ритм, в котором уже можно было существовать.
Да и бушевавшие эмоции со временем становились конструктивнее. Гнев и непонимание никуда не девались, однако уже не мутили разум, а делали более четким понимание, что и для чего ты делаешь.
Я это знала. Я это помнила. И все равно была вынуждена признать: этот масштаб давил значительно сильнее, чем тот, буквально выбивая из равновесия.
Под эти мысли мы и дошли до следующего дома.
- Саш, ты сказала, что твой отец где-то здесь… - Тезка, остановившись у полуоткрытых ворот, встал вполоборота.
Мысленно выругавшись – нашел же время, посмотрела на него исподлобья.
Если надеялась смутить, зря старалась. Княжеский отпрыск выглядел абсолютно непрошибаемым.
- Не прямо здесь, а где-то здесь, - ответила я обтекаемо, оценивая пространство, в котором предстояло работать.
Снова два этажа. Каменный забор, большей частью сохранившийся. Перекошенная калитка, но это справа от нас.
Внутри, слева, остатки гаража – две стены и россыпь кирпичей, частично присыпавшая стоявшую в нем машину.Дальше – теплица: покореженный хребет, на котором висели хлопья пленки.
- Слышите? – сбил с осмотра вопрос державшегося за нами Тохи.
Этого хватило, чтобы все насторожились. Игорь сдвинулся, прикрывая меня со стороны гаража. Рука Сашки дернулась к кобуре…
Вокруг не сказать, что совсем тихо – у этой ночи были свои, специфические звуки, но ничего, что могло бы стать источником тревоги. Никто не стонал, ни звал на помощь, не стучал, в надежде привлечь внимание.
Да и, если верить моим ощущениям, которые собиралась обязательно проверить, в доме никого не было. Ни живых, ни погибших.
- Нет, - наконец, произнес Игорь, но с места так и не сдвинулся. – Тихо.
- Согласен, - не убирая ладони с открытого клапана, подтвердил Трубецкой.
- Там что-то есть, - уперто произнес Тоха, протянув руку в сторону теплицы.
- Саш… - Трубецкой знаком приказал мне отойти под прикрытие к Мещерскому.
Я уже собиралась так и сделать, когда вдруг сообразила, что именно услышал Тоха.
- Корова. Мычит, - неожиданно для самой себя, улыбнулась я.
- Что? – явно не ожидавший такого, переспросил Трубецкой.
- Корова мычит, - повторила я, с трудом, но разглядев за куполом каркаса теплицы еще одну постройку.
- Неожиданно, - похоже, высказав общее мнение, задумчиво протянул Тоха. – И что мы будем с этим делать?
Стоило признать, я его понимала. О кошках и собаках нас предупреждали – если не проявляют агрессии и не требуют экстренной помощи, то не обращать внимания. А вот о домашней скотине…
А ведь должны были.
Корову мы вывели на улицу. Не без приключений – несмотря на мужественность и готовность к самопожертвованию, подойти к ней парни так и не решились, так что бросаться на амбразуру пришлось мне.
К счастью, все закончилось благополучно. И для нас – животина досталась смирная, без лишних понуканий отправившись следом за мной, как только открыла дверь хлева. И - для нее. Орлов, с которым консультировались, сказал, что оставленную домашнюю скотину отгоняют в загон на окраине.
А вот дом действительно оказался пустым, став еще одной эмоциональной передышкой.
Жаль, короткой.
Мы только успели покинуть двор, как издалека донеслось:
- Пять минут тишины…
Клич подхватили, разнося, как эстафету, в разные стороны:
- Пять минут тишины…
Затихло все резко. Еще мгновение назад бывшие словами звуки гуляли эхом, отражаясь от обвалившихся стен, и вдруг оборвались, словно впитавшись в кажущуюся нереальной реальность.
Это были странные минуты в странном, похожем на оживший кошмар мире.
Разрушенный город!
Тысячи домов, в которых еще сутки назад жили люди. Улицы, магазины, кафешки, банки, детские сады и школы…
И все это бурлило, перетекало из одного в другое, подтверждая закон природы, что если в где-то убудет, то в другом месте обязательно прибавится.
Это дышало. Засыпало. Просыпалось. Занималось делами. Праздновало. Ходило на уроки. Читало книги. Смотрело кинофильмы. Гуляло в парках и скверах. Счастливое бродило по старым улочкам. Замирало, глядя на воду. Мечтало. Загадывало желания.
Не забывало прошлое, существовало в настоящем и имело все основания рассчитывать на будущее.
А потом раз и…
Наверное, это звучало пафосно, но именно в эти пять минут я поняла, что именно мы здесь делали.
Мы не просто спасали других.
Мы сдавали мирозданию экзамен на человечность.