***
С того дня, как узнала, где и с чьего попустительства находится Александра, Тамара его избегала.
Но не это было самым неприятным. После разговора, когда Трубецкой попытался объяснить, почему поступил именно так, а не иначе, супруга перебралась в бывшую спальню старшей дочери.
А ведь ему в какой-то момент показалось, что Тамара поняла, но…
Понять то, что здесь, в Москве, оставаться Александре было опасно, она поняла, но принять объяснения так себе и не позволила, посчитав, что решить проблему он мог и иным путем.
От себя правды Трубецкой не скрывал - действительно мог. Просто старался не только ради безопасности Александры, но и ради сына. Там, в разрушенном городе, шансы понять, что значит для него эта девушка, должны были серьезно увеличиться.
Но в душе в принятом решении он все равно сомневался. Даже несмотря на то, что Великий князь Михаил, дед барышни, его поддержал.
И вот теперь Данила…
Данила смотрел на него так же непонимающе, как глядела в тот день Тамара. Морщил лоб, вздыхал, словно собирался что-то произнести, но в последний момент то ли не находил слов, то ли… То ли сил.
- За ней присматривают. - Трубецкой сделал еще одну попытку достучаться до друга. – Если вдруг что-то…
Данила только отмахнулся. Сморщившись, словно уже хватанул горечи, поднял рюмку с вишневой настойкой, но тут же отставил. Подскочил, едва не сбив стоявшую на краю стола бутылку, нервно дошел до окна, развернулся…
Андрей, официально продолжая находиться в стабильно тяжелом состоянии, с группой вылетел в Баку вечером того же дня, когда произошло нападение.
Прикрытие получилось удачным – кипиш в госпитале Трубецкой устроил серьезный, но явление это было временным. С учетом ресурсов, которыми владел противник, узнать о реальном состоянии дел ему не составляло труда, так что речь шла лишь о том, насколько они смогут затянуть представление.
Ему, конечно, хотелось бы продержаться подольше, но…
Андрей, прощаясь, в качестве оптимистичного прогноза выставил неделю. Сам Трубецкой склонялся к четырем-пяти дням.
И вот тогда…
Если они правильно просчитали того, кто мутил воду, прикрываясь Ушаковыми, Бабичевыми и иже с ними, то вариантов полностью защитить Александру не было.
Нет, Великий князь Михаил мог бы признать ее своей внучкой, но…
Потрясений в последнее время обществу хватало и без подпорченного реноме императорской семьи.
Объяснить Тамаре и Даниле происходящее в тех словах, которые имели бы шансы пробить их скепсис, он не мог, а просто поверить ему…
Для Данилы все его ученики были сродни собственным детям, что накладывало свой отпечаток на взаимоотношения, в которых друг становился не просто учителем, а отцом, ответственным за все, что с ними происходило.
Тамара испытывала к Александре схожие чувства. И не только из благодарности за оказавшееся успешным лечение.
Пока Трубецкой размышлял, мог ли он на каком-либо из этапов вывести девушку из-под удара, Данила, наконец, сумел взять себя в руки.
Увы, не так, как хотелось бы Трубецкому.
- Тофа, - с какой-то даже обидой посмотрел Данила на него, - я тебя правильно услышал? Ты! Сам! Отправил девочку в пекло?!
- Успокойся, Даня, - тяжело вздохнув, Трубецкой откинулся на спинку кресла.
О том, что творилось сейчас в душе едва ли не единственного его друга, он догадывался.
Горько там было.
Горько и тревожно.
Впрочем, в его душе безмятежностью тоже не пахло.
- Успокоиться?! – ожидаемо вскинулся Данила. – Она еще ребенок! Ей и теракта…
- Она – не ребенок! – неторопливо, продолжая создавать для друга иллюзию того, что сам он уверен в благополучном исходе сложившейся ситуации, поднялся Трубецкой. – Она – целительница. И не будущая, а уже вполне состоявшаяся.
С тактикой он ошибся, но понял это поздно:
- Тофа, Тофа… - качнув головой, резко перебил его Данила. – Когда же ты стал таким?!
Из гостиной, где они находились, Данила вышел молча. Даже не попрощавшись.
Это было неприятно, но…
Вызывать горничную, чтобы убрала со стола, Трубецкой не стал. Прихватив бутылку с настойкой и рюмку, перебрался в кресло у камина.
Друга жадно лизавший дрова огонь не успокоил, а вот его…
После первой опрокинутой в себя без закуски рюмки легче не стало. После второй легший на грудь камень пусть и не исчез полностью, но стал не таким тяжелым.
О том, что рано или поздно, но столкнется с подобной реакцией дорогих ему людей, Трубецкой знал.
Как и знал, что в какой-то мере это будет справедливо.
От третьей рюмки его отвлек вызов:
- Трубецкой, - без труда, хоть тот и не был обозначен, опознал он входящий номер.
- Ваше высокопревосходительство…
Трубецкой мысленно выругался, но перебивать Марата не стал. Случись что серьезное…
Случись что серьезное, слова остались бы теми же, а вот интонации изменились. Добавив обращение резкости и тревожности.
- … штаб передал: объекты Звезда-один и Звезда-два перешли под контроль службы охраны первых лиц.
Видеорежим Трубецкой не включал, так что мог не скрывать эмоций.
Уроды!
Координировали безопасность конвоя, в котором находился младший сын императора, две структуры. С одной стороны, вояки, которые фактически и формировали сопровождение принца, с другой…
Он лишь вписал своих людей в ту часть списка, где находились сотрудники службы безопасности Империи.
И ведь знал изначально…
Одни других едва терпели, не скрывая, что считают дармоедами в том, что касалось стабильности существования их государства. Вторые отвечали тем же, не умаляя заслуг, но и не торопясь восстанавливать разрушенные когда-то и кем-то связи.
А тут еще и Тайная коллегия. Их, конечно, опасались, но, если появлялась такая возможность, не без удовольствия совали палки в колеса.
И хотя в данном случае он задействовал личные связи…
Личные связи остались наверху. За реализацию отвечали совершенно другие люди.
- Принято, - откликнулся Трубецкой и отключился.
Звезда-один и Звезда-два – младший принц и его невеста, наконец-то, добравшиеся не только до столицы, но и до императорского дворца.
И хотя его это мало касалось…
Его парни просто выполнили свою задачу. Правда, всего лишь одну из двух.
Третья рюмка собственноручно приготовленного божественного напитка теплом растеклась по организму. Потрескивавший в камине огонь успокаивал, убеждая, что здесь и сейчас он может расслабиться, оставив проблемы тем, кто и должен был их решать.
И ведь правильно убеждал – если не справятся эти, то уже никто не справится.
Бой