Вспыхнувшая в груди ярость опалила щеки. Эти твари…
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох… Успокаивать себя пришлось прямо на ходу. Сорвись я сейчас, все могло оказаться напрасным.
Санитарный пост – два госпитальных модуля и гигиеническая площадка с четырьмя душевыми кабинками. Проход на площадку для приема пищи через амулетную рамку…
- Рамка деактивирована, - притормозила я у «ворот».
Повернулась к площадке, на которой была установлена импровизированная сцена.
Придумано оказалось хитро. Вход в пищеблок только через арку, которая на данный момент не работала. Выход оттуда либо через ту же арку, либо через другой проход, где не было санитарного контроля. А площадка вообще вне действия артефактов.
Трубецкой «прошелся» взглядом вслед за мной, кивнул – понял.
Мысль о том, что Сашка изменился, была неожиданной, но резкой и пронзительной.
Впрочем, изменился не только он. Игорь, Антон, я сама. Да, мы все еще выделывались, позволяя пробиваться уходящему детству, но были уже другими. Не с пониманием ответственности – в нас это вдалбливали едва ли ни с рождения, с ее осознанием. С принятием того, что твои решения – это не только честь рода, но и жизни. Простые человеческие жизни, с ее надеждами, желаниями, потерями и обретением.
И если еще недавно это были всего лишь красивые слова, сейчас за ними стояли лица. Мужчины, женщины, старики, дети…
Это они проходили мимо нас, пока мы стояли, прижатые к жилому модулю. Это они фонтанировали эмоциями, вплетая в свои полевые структуры яркие пятна восторгов. Это они переживали, заботились, сокрушались, строили планы…
Такие разные… И такие одинаковые в своем стремлении выжить.
Сейчас это выживание зависело и от нас. От Сашки. Игоря. Антона. Юрки. Меня…
- Чародей, здесь Западный-шесть, - подтверждая мои мысли, поднес Сашка рацию к лицу. – Санитарная арка пищеблока деактивирована. Как поняли?
- Поняли тебя, Западный-шесть. Арка деактивирована. Передаем по команде…
Чувство сопричастности…
- Санек!
Я резко обернулась на знакомый голос, раздавшийся со стороны той самой арки. Отступила, понимая, что это мне вряд ли поможет – в моем состоянии я ногах я вряд ли бы устояла.
Летящую прямо на меня Юля мягко «принял» Сашка, Крутанул, «сбивая» скорость, так и не отпустив, развернул ко мне лицом.
В плену Юля пробыла недолго:
- А я смотрю и глазам своим не верю, - как-то ловко избавившись от Трубецкого, вцепилась она в меня. – Ты, да в такой компании. Ты же должна быть в госпитале? – вдруг нахмурилась она и, отойдя на шаг назад, окинула нашу троицу задумчивым взглядом.
- Людмила Викторовна на серьезной операции, - глядя на Юлю честным взглядом, опять опередил меня Сашка. – Аню, как нейтрализатора, допустили, а остальных отправили отдыхать, чтобы под ногами не путались. Вот мы Сашу и уговорили пройтись с нами.
- Вот как? – ехидно уточнила Юля, глядя при этом не на Сашку, а на меня. – Сань…
- Юль… - предпочтя другой путь, посмотрела я на нее серьезно.
Выражение лица подруги изменилось сразу. Да и во взгляде появилась тревога, словно она догадалась о том, что так и не было сказано.
Впрочем, отказывать ей в журналистской проницательности точно не стоило. Это дар у нее точно имелся в наличии.
В своих предположениях я не ошиблась:
- Я могу чем-нибудь помочь? – медленно, как если бы взвешивала каждое слово, уточнила она. На этот раз у Трубецкого.
Тот пожал плечами, продолжая изображать беспечность, но тут же поинтересовался. Так… ненавязчиво:
- А ты как здесь оказалась? Тебя же отправили с журналистами первого канала?
- Так я здесь с ними! – удивленно, как на маленького, посмотрела она на Трубецкого. – Мы уже два часа снимаем. Ради этих съемок даже спектакль разрешили. – Она вдруг замерла и с каким-то, то ли ужасом, то ли восторгом, продолжила. – Это он ради нас нарушил запрет на скопление в эвакуационном лагере?
- Он, это кто? – мягко, осторожно, полюбопытствовал тут же подобравшийся Трубецкой.
- Он? – хмыкнула Юля. Подмигнула Игорю, молчаливо стоявшему справа от меня. – Знаете, ребята, я не лезу в ваши дела, но потом, когда можно будет…
- Юля! – перебил ее Трубецкой. На это раз жестко. Категорично. Очень напомнив в это мгновение отца.
- Да поняла я, поняла, - слегка огрызнулась она. – По спектаклю Михайлов еще утром связывался со старшим санитарным врачом лагеря. Тот сначала категорически отказывался, но потом, когда пообещали упомянуть его имя в репортаже, согласился.
Я вспомнила проводившего инструктаж медика.
Наше появление его не обрадовало, но в тот момент это было вполне объяснимо: у него и своих забот хватало, чтобы терять время еще и на приданные команды. Однако все, на что требовалось обратить внимание, он объяснил подробно, не упуская ни одного нюанса.
И единственным, о чем должен был, но так и не предупредил, был спектакль, попадавший под запрет проведения в эвакуационных лагерях каких-либо мероприятий.
В свете деактивированной санитарной арки это не выглядело просто беспечностью.
- А Михайлов - это тот репортер? – многозначительно, с намеком, прищурился Трубецкой.
- Тот, это – Шангер, - хохотнула Юля, - а Михайлов – старший. Крутой мужик. Кстати, а куда вы Антона дели? – продемонстрировав молниеносную смену выражения лица, нахмурилась она.
- Съели, - неожиданно вступил в разговор Игорь. – За неподобающее поведение.
- Да ну вас! – вроде как обиделась Юля, но во взгляде плясали чертенята. – А давайте я вас с ними познакомлю. Вдруг когда…
- А давай! – перебила я Юлю и чуть заметно опустила голову, отвечая на вопросительный взгляд Трубецкого.
Да, меня тянуло туда.
И – да, меня тянуло не просто туда, меня тянуло как раз к этим журналистам.
***
- С утра были в оперативном Штабе. Потом съездили к тому, что осталось от центрального рынка. Это просто ужас! - Юля едва ли не ежесекундно оглядывалась, но продолжала идти спиной вперед, рассказывая о своих передвижениях. – Затем нас отправили в госпиталь Северного сектора. Ну а потом сюда, но это уже была инициатива Михайлова.
- Интересно, и что его могло здесь заинтересовать? – буркнул себе под нос Игорь.
Юля услышала. Пожала плечами. Мол, а я