- Я должен извиниться, - неявно улыбнувшись, Андрей жестом указал ей на стоявший неподалеку минивэн. – А еще нам нужно переговорить. Об Александре. И, желательно, без свидетелей.
- Удивили и заинтриговали, - как-то мягко, словно успела снять с себя груз ответственности, усмехнулась Людмила Викторовна и, пристроившись рядом, направилась вместе с ним к машине. – Вы обещали Саше заглянуть еще, но так и не выполнили своего обещания, - заметила она, легко и непринужденно подстроившись под его шаг.
Даже не шла, а как будто танцевала, до краев наполненная силой.
Андрей это чувствовал. И внутренне расслаблялся, заряжаясь от нее этой энергией.
Жаль, все хорошее заканчивалось быстрее, чем хотелось.
- Вы ошибаетесь, - сдвинув боковую дверь, жестом предложил он Людмиле Викторовне устраиваться в салоне.
Когда она выбрала одиночное место сбоку, залез внутрь и мягко задвинул за собой дверь. Потом перегнулся через спинку переднего сиденья, забрал оттуда большой опечатанный конверт и сел напротив целительницы, положив конверт на колени.
- О состоянии Саши я осведомлен во всех подробностях, - продолжил он, словно и не было паузы. - И заглядывал, как вы говорите, несколько раз. Когда она спала, - добавил он, чуть ухмыльнувшись. – Несмотря на то, что состояние Александры стабилизировалось, я посчитал, что не стоит лишний раз нервировать девочку своим появлением.
- А она ждала, - слегка пожурила его Людмила Викторовна. – И ждет.
- Увы… - развел он руками. Потом, сцепив ладони в замок, подался вперед. – Вы же не откажетесь приютить ее и дальше?
- Что?! – отшатнувшись, обескуражено воскликнула Людмила Викторовна, явно не ожидая такого поворота. – О чем вы…
- Простите… - выпрямился он, внутренне радуясь, то возмущение, которое ощутил в интонациях, было столь же искренним, как и ее улыбка в начале из встречи. – Здесь, - он протянул Соколовой конверт, который она несколько настороженно, но приняла, - документы Ворониной Александры Игнатьевны. Со всеми отметками о поступлении и проживании в вашем доме.
- Значит, все-таки Воронина, - с некоторым удовлетворением произнесла Людмила Викторовна. – Как быть с Академией?
- Там уже все решено, - успокоил он Соколову. – Изменения в личное дело внесены.
- Можно считать, - сжав конверт обеими руками, посмотрела она на него, - что с отцом Сашеньки все в порядке?
Андрей хотел ответить твердо – в их безопасном нахождении в бункере был уверен, но…
Привычка – вторая натура. Шанс, что все пошло не так, как хотелось, все равно оставался.
- Мы можем на это надеяться, - вздохнул он, удрученно дернув плечом. – Там же – благодарственные письма от руководства МЧС и секретариата князя Гогадзе. Ну и отзывы о работе ваших подопечных.
- Неожиданно! – качнув головой, обескуражено протянула Людмила Викторовна. – И когда успели?!
- Решил, что не надо откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, - хмыкнул он понимающе.
Такие бумаги, даже заслуженные, так просто не доставались.
Нет, причастных своим вниманием власти редко когда обходили – во время подобных ЧС все на виду, все на слуху, так что принцип: по заслугам, работал безукоризненно, но вот сроки… Бюрократическая машина неповоротлива. Пока тут согласуют, пока там подпишут…
У Андрея под рукой был княжич Багратион, чувствовавший себя пусть и совсем чуть-чуть, но виновным в том, что операция пошла так, а не иначе.
Для полученных Андреем бумаг этого «чуть-чуть» вполне хватило.
И не только для бумаг.
- И еще, Людмила Викторовна, - перебил он ее, не дав поблагодарить за инициативу, - возвращаетесь вы в Москву не через Баку, как вас известили, а через Тифлис, в кортеже княжича Ираклия Багратиона. На самолет до столицы вас тоже посадят его люди.
- Я уже опасаюсь удивляться, - хмыкнула Соколова. – Это все или в запасе есть еще сюрпризы?
На этот раз он улыбнулся уже открыто. Как ни крути, но любому мужчине приятно, когда красивая женщина столь высоко оценивает его таланты.
А то, что женщина вот уже тридцать лет любит другого, да и у тебя самого сердце не свободно…
В человеческих отношениях, как и в горах, нет прямых линий. Да и между: любить и любоваться, не поставить знака равенства, так что и совесть чиста, и душа поет.
Подумав о том, что настрой на философский лад редко когда шел ему на пользу, кивнул. И себе, соглашаясь, что с сентенциями пора заканчивать, и ей – да, есть.
- Водителем с вами поедет Сергей. Второго бойца, который будет сопровождать, Саша тоже знает.
Ответила она Андрею не сразу. Какое-то время смотрела… всматривалась, словно заново оценивая, потом медленно выдохнула, «выплывая» из того марева, где «перебирала» его нутро, протянула руку, положив ладонь поверх его пальцев:
- Спасибо, Андрей Аркадьевич. За все спасибо!
Она уже давно покинула машину, а он все сидел и смотрел куда-то в пустоту.
Ее запах – не духов, смесь аромата шампуня, крема для рук, оставившего легкий след на его ладони, дезинфектора, который не смогли перебить все остальные…
Вспоминать Марию сейчас, пока еще ничего не закончилось, точно не стоило.
Но ведь вспоминалось…
Неизвестно, куда все это могло его завести, но спас звонок магофона. Выбил из наполненного образами нечто, в которое он свалился, мгновенно вернув в реальность, где он был нужен.
- Хлопонин, - отозвался он, выбираясь из машины.
Взгляд тут же зацепился за стоявших у входа в госпиталь медиков, выделив из них хирурга Углева, которого знал благодаря его знакомству с Сашкой. Потом перескочил на вереницу санитарных машин – этот конвой, как ему было известно, уходил в Баку, вывозя туда пострадавших, которым требовалось лечение на другом уровне. Затем чуть развернулся, чтобы увидеть сидевших в зоне приема пищи Сергея и Дока…
- Все, Хлопонин, - голосом князя Трубецкого произнес магофон, - вы свою работу выполнили. Вытаскивай остальных и возвращайтесь в Москву.
- Принято, - махнув заметившему его Сергею рукой, проговорил он, - Вытаскиваю и возвращаемся…
Ему должно было стать легче – все остальное будет крутиться либо с их минимальным участием, либо совершенно без них, но…
Легче не стало. Стало спокойнее. Не за себя – за тех,