Ну а еще Саша до начала каникул провел «серьезную доработку» своего пистолетика. Точнее, изготовил довольно непростую «деталь», делающая пистолет максимально подходящим для задуманных им дел — но никто так и не знал, что молодой гимназист начал развлекаться производством оружия. Да и какое это было оружие, так баловство одно. Причем именно что «одно», массово выпускать «игрушку» Валерий Кимович вообще не собирался. Вот в кармане ее носить — это обязательно, а то мало ли какие злодеи захотят на человека напасть и лишить его кровно… в общем, ценного имущества. И пистолет сей парень постоянно и носил с собой, благо, он, аккуратно уложенный в подмышечную кобуру, снаружи вообще был незаметен…
То есть Саша сделал, что сам хотел для себя сделать, а вот с оснащением задуманного с Мишей завода возникли внезапные трудности. Москвич-то станки для завода в Бельгии заказал, а их не просто со склада отгрузили, а сначала изготовили, на что время некоторое потребовалось. Небольшое (станки были все же «серийными»), но время ушло и отгрузили их лишь во второй половине июня — а одиннадцатого июня в стране ввели новый таможенный тариф. И пошлина на два «самых важных» станка увеличилась почти на восемьсот рублей. Не критично, но вот как раз «свободной наличности» у Андрея Розанова (который, собственно, и распоряжался всеми тратами друзей) в тот момент не оказалось, Андрюша был вынужден пару дней потратить, чтобы дополнительные деньги у отца занять (Миша безвылазно сидел в Богородицке и его просто отловить Саша не смог). А деньги требовалось уплатить очень быстро: заказ стоял на таможне в порту Петербурга и, если в течение недели оплату не произвести, за хранение потребовалось бы отдельно уже платить, причем очень немало. Так что, чтобы не дожидаться, пока банки неторопливо переведут средства из Тулы в столицу, Саша лично недостающую сумму повез в Петербург, а когда все дела уладил и оформил доставку довольно тяжелого железа железной дорогой, решил, что можно немного и отдохнуть, достопримечательности тамошние поразглядывать. А что: у человека законные каникулы, да и денег на то, чтобы с недельку в недорогой гостинице остановиться, достаточно. Однако на изучение достопримечательностей он потратил всего три дня, и поздним вечером восьмого июля сел на ночной поезд, направляющийся в Москву. Ну а то, что до вокзала он добирался путем несколько странным, большей частью вообще пешком, было вполне объяснимо: гостиница от вокзала была не близко, извозчики ломили просто безбожно, а у гимназиста откуда лишние деньги-то? Он и на поезд билет лишь второго класса взял…
Иван Николаевич двенадцатого приехал в Ливадию к Александру Александровичу, чтобы лично доложить о результатах расследования очень, очень неприятного дела. Но император чувствовал себя неважно, и, по мнению министра внутренних дел, морщился больше от боли в пояснице, нежели от излагаемых ему деталей расследования. Но слушал внимательно и вопросы по делу задавал:
— Так вы говорите, что пуля была непростая. А что там непростого-то?
— Пуля, по выводам следственной комиссии, выпущена была из револьвера системы «Бульдог», причем, исходя из того, что она прошла навылет, на одежде следов пороха не найдено, с удлиненным стволом: стреляли сажен с трех, не менее. А необычного в ней то, что сделана она была с оболочкой из серебра, то есть вроде как против оборотня.
— Очень интересно, — император поморщился, потер рукой поясницу. — То есть его кто-то оборотнем счел?
— Оборотнем-не оборотнем, но в столице многие и раньше считали, что он более интерес французских Ротшильдов блюдет, нежели государства Российского. И если в таком аспекте ситуацию рассматривать…
— А о стрелявшем что известно?
— В том-то и дело, что ничего. Вообще ничего. Нашелся один видок, сказавший, что человек ему по пути встретился, в куртке парусиновой. Но навряд ли он какое отношение к делу имеет, потому как видок время случая точно сказать не мог, а вот выстрела никакого не слышал совсем. Но «Бульдог» стреляет-то весьма громко…
— А с чего вы уверены, что это был «Бульдог»?
— Так пулю-то мы нашли, а она, хотя и помялась от стену изрядно, сие определить и помогла. Калибра она триста восьмидесятого, а иных револьверов с таким калибром нынче и нет… почти. То есть с четырьмя нарезами нет. Может, где в Америке и делают подобные, но навряд ли кто-то оттуда так быстро такой привез.
— Быстро?
— Ну да, и у нас, и у жандармов мнение едино: это было ему платой за тариф таможенный новый, на том многие купцы изрядно пострадали.
— Так он-то к тарифу вообще отношения не имеет… не имел.
— Собственно к тарифу верно, не имел, да и тариф тут лишь косвенно повлиял, почему мы о господине Вышеградском и господине Менделееве беспокойств не испытываем. Но он лично выпустил циркуляр вроде как для казны полезный, но изрядно способствующий взяткам на граничных станциях.
— Понял, то есть сам он врагов себе изыскал. Циркуляр сей отменить, вам особо пострадавших от сего проверить надлежит, а по делу…
— Господин Вышеградский освободившееся место предложил князю Хилкову, но тот согласился с условием, что всех ранее взятых в департамент чиновников он выгонит, а наше министерство их еще и особо проверит на предмет хи… неправедно нажитого. Что же до расследования, то сдается мне, не найдем мы душегубца: никто ничего не видел, мы даже точно время выстрелов узнать не можем.
— Ну, чиновников, что князь выгонит, и проверяйте: Михаил Иванович дело знает прекрасно и напраслину ни на кого возводить не станет. А дело… мне по нему отчет дадите когда закончите все расследование.
— То есть никогда, Ваше Величество?
— Или к Рождеству, далее его вести смысла я не вижу. Идите, Иван Николаевич…
На портовой таможне Александр, благодаря главным образом советам Миши (которые тот «для верности» записал ему на бумажке) потратил от силы полдня, и порадовался четкой организации работ, исключающей (почти исключающей) возможность провоза контрабанды. Точнее, провезти через таможню официально декларируемые грузы, не уплатив положенных тарифных платежей. А получив на руки документ, позволяющий отправить его груз уже дальше в Россию, он еще два с лишним дня пробегал по железнодорожным конторам, в этом же порту и обосновавшимся. И еще больше пробегал бы, но к нему подошел какой-то невнятный тип и посоветовал «дать, кому надо», причем и получателя указал, и сумму назвал — и как только три красненьких бумажки перекочевали к железнодорожному чиновнику, два станка буквально через полчаса отправились в далекую Тулу. А Саша, утерев пот со лба (и про себя произнеся немало соответствующих случаю слов) отправился в ближайший трактир пообедать (а так же позавтракать и поужинать: за предыдущие двое суток ему только раз удалось поесть нормально). И там он сидел тихо, отдыхая душой и радуясь, что одно важное дело уже сделано…
А за соседним столиком уселась компания каких-то приказчиков, вероятно от больших торговых компаний, которые, приняв «для аппетиту», принялись обсуждать некоторые нововведения на железной дороге, появившиеся после введения новых тарифов. И в их разговорах Саша услышал очень знакомую фамилию, а потому начал прислушиваться. И услышал «много нового и интересного»: например, составивший циркуляр о введении новых правил начальник департамента железных дорог от министерства финансов именовался словами не совсем цензурными (а супруга его — так и вовсе нецензурными). А заодно он узнал, что упомянутый господин весьма падок на жен своих сотрудников и минимум дважды в неделю домой возвращается довольно поздно и в одиночестве. Причем возвращается в пустой дом, поскольку супруга его в эти же дни страсть свою утоляет в местах, далеких от дома. А так как, по мнению Виталия Кимовича, мало кто нанес стране больше вреда, чем упоминаемый в разговорах господин, то Саша решил слегка в столице задержаться и немного «поправить историю».
Он вообще-то рассчитывал, что задержаться придется на неделю минимум — но ему просто повезло: данный господин уже на третий день с работы отправился не домой. А спустя четыре часа — уже домой, и, как приказчики в трактире и говорили, на обычном извозчике, которого отпустил до дома не доезжая пары сотен метров. За время, проведенное господином в чужой квартире, Саша успел и к себе в гостиницу съездить, вещи забрать и даже их на вокзале отдать на хранение. А затем он прождав объект на углу нужной улице еще около часа и увидев, как он расплачивается с извозчиком, неторопливо подошел к дому почти одновременно с начальником департамента, а когда тот уже отпер дверь, негромко его окликнул: