Но от этой проверки такое ощущение, как будто меня медленно переезжает многотонный каток!
Поиск долбаного льда для Его долбаной Светлости был тем еще квестом. Пришлось обежать всю Кухмистерскую башню, потому что сначала мне вообще его давать не пожелали, а потом оказалось, что в столовке его нету.
Пришлось нестись в ресторацию на самом верхнем этаже башни, откуда меня тоже сначала хотели выгнать взашей, но, когда объяснила, что это для Его Светлости ректора, выдали целое ведерко.
В общем, обегав все эти лестницы не по одному разу, я вернулась в его кабинет взмыленная, запыхавшаяся и чуть покрасневшая.
ГЛАВА 17
Лейтон на мое появление не отреагировал вообще никак, даже голову от бумаг не поднял.
Что меня очень даже устроило.
Подойдя к столу и снова вдохнув этот запах темноты и стужи, я специальными щипчиками бросила в стакан два кубика, которые ничем не отличались от глаз Уинфорда – ни цветом, ни температурой.
Прикинув, где тут может быть холодильник, или холодильный шкаф, как они тут их называли, я с первого взгляда его определила и пристроила ведро туда.
После чего, наконец, занялась своими прямыми обязанностями.
Помимо кабинета здесь еще было что-то вроде офицерской комнаты отдыха, в центре которой находился огромный бильярдный стол, покрытый зеленым сукном.
Ванная тоже имелась.
Вообще не представляю, зачем ему еще одни, личные, покои, если тут и так хоромы размером с роскошную пятикомнатную квартиру, какие обычно показывают в кино про богатую жизнь.
И какое же счастье, что не надо мыть полы ВЕЗДЕ! Иначе я бы и до полуночи не управилась.
С ореховым паркетом разобралась быстро и споро, про присутствие Уинфорда вообще забыла.
Хоть это и было сложно, потому как его харизма настолько била и подчиняла себе, что он притягивал внимание даже тогда, когда молча занимался своими делами.
На меня не смотрел, перебирал свои бумаги, что-то в них отмечал. И, кстати, так ни разу и не отхлебнул из бокала со льдом, за которым гонял меня на другой конец Академии.
Ну и черт бы с ним.
Закончив дело, я с удовлетворением осмотрела дело рук своих – ореховый с темными и шоколадными прожилками паркет блестел, как зеркало. Чуть влажный, он издавал приятный запах дерева с нотками этого самого ореха, из которого был сделан.
К качеству произведенных мной работ совершенно невозможно было придраться.
Радуясь, что все кончилось, я уже собралась по-тихому откланяться…
– Почему с непокрытой головой, Тесса Кук?
Откинувшись в кресле, ректор смотрел на меня. Как оказалось, он уже некоторое время, как отвлекся от своих бумаг и задумчиво меня рассматривал.
Спохватившись, я прикоснулась к своим волосам, сколотым карандашом, и поняла, что совершенно забыла про идиотскую круглую шапочку – она так и осталась на лестнице холле.
– Слуги не должны ходить без специального головного убора. Это нарушение форменного стиля, – с издевкой проговорил Лейтон.
– Виновата, исправлюсь.
Вернувшись за проклятой таблеткой, поморщившись, нацепила ее на голову, закрепив под подбородком широким ремешком.
Выругалась сквозь зубы – грязно и зло.
И, снова зайдя в трижды проклятый кабинет, вытянулась по стойке смирно и отрапортовала, глядя в пространство:
– Я закончила с уборкой, майор Уинфорд. Могу я идти?
– Закончила, Кук? Как же некрасиво вводить руководство в заблуждение.
И, едва произнеся это, Лейтон смахнул стакан, который стоял на самом краю стола, прямо на только что вымытый мною, чистенький, блестящий паркет!
Он разбился со страшным звоном и густая золотисто-багровая жидкость огромной лужей разлилась не только по полу, но и забрызгала светло-коричневый ковер!
Кивнув на это безобразие, ректор с осуждением покачал головой.
– Вот здесь очень, очень грязно, Тесса Кук. Убери, будь так добра.
Я изо всех сил сжала кулак, ощущая, как ногти впиваются в кожу.
Он хочет, он жаждет, чтобы я сорвалась.
Чтобы начала ныть и плакать, умолять его не поступать так со мной. Или чтобы разозлилась, вышла из себя и стала кричать, ругаться, истерить.
Эмоции, Лейтон Уинфорд хочет от меня эмоций, тех эмоций, которые дала ему Тесса вчера, когда ползала перед ним на коленях и признавалась в любви.
Я сжала пальцы сильнее, так что ладони стало больно, и старое, давно испытанное средство помогло.
– Как скажете, майор Уинфорд, – склонила голову я, и голос мой был безупречно безэмоционален.
Опустившись на корточки рядом с его столом, я принялась собирать осколки в совок, а ректор в своем кресле возвышался надо мной.
Его сильная рука с дорогими часами, которые виднелись из-под белоснежного манжета рубашки, маячила перед самым моим носом.
Я отодвинулась, стараясь максимально от него абстрагироваться, и сосредоточилась на осколках.
Их было очень много, мелких и острых.
И тут мои пальцы пронзила боль.
Порезалась!
Сильно.
Прямо глубоко, еще и осколок застрял – мелкий, но острый и противный.
Вид крови меня никогда особо не пугал.
Деловито вытащив из ранки кусок стекла, я по привычке сунула палец в рот, слизывая соленую густую влагу.
Этому меня еще бабуля Клавдия научила, если поблизости нет обеззараживающих средств. Потом я узнала, что все это ерунда, но привычка – она привычка и есть.
На удивление, кровь моя была не желтой, а алой, как и полагается обычной человеческой крови.
Тогда почему Тессу дразнили Желтухой?
Кажется, тут все дело в их этом придурошном кровавом измерителе – дракомере. Именно он показывает цвет крови…
Задумавшись над этим, я внезапно почувствовала на себе взгляд.
Всей кожей почувствовала – он буквально пробирал до мурашек.
Подняла голову.
Лейтон Уинфорд смотрел на меня как-то странно, как ни разу еще не смотрел до этого.
В льдистых глазах рождалось что-то неясное, что-то темное, что-то глубинное …
Что-то, до смерти меня испугавшее.
– Дай мне посмотреть, – приказал он, все так же не сводя взгляда с моего окровавленного пальца, который я поспешила вытащить изо рта.
Что происходит?!
Что-то непонятное в его взгляде.
Может, его тоже удивил красный цвет моей крови?
Надо выяснить насчет этих дракомеров, вот что.
– Всего лишь царапина, которая не стоит вашего внимания, майор Уинфорд. Смотреть не на что, – поклонилась я и быстро ушла в ванную.
ГЛАВА 18
Аккуратно перевязав ранку носовым платком, посмотрела на себя в роскошное зеркало в тяжелой узорной оправе.
Оттуда на меня смотрела до крайности нелепо одетая девушка с длинными темными волосами, сколотыми карандашом под