— Павел Егорович, выложите из карманов все вещи, — потребовал Николай Николаевич, отпуская Бродова.
— Пошел вон! Я с тобой даже разговаривать не буду, — проревел в ответ генерал.
— Капитан Денисенко, выложите вещи из карманов Павла Егоровича.
Денисенко, подобно фокуснику, продемонстрировал свидетелям пустую ладонь и запустил ее в правый карман генеральского пиджака. Как ни странно, Бродов очень спокойно отнесся к действиям капитана, а когда Денисенко извлек наружу крохотный ключик, он только усмехнулся:
— Сволочи, все-таки подбросили.
Полковник Голубев отпер замочки.
— Свидетелей и фотографа прошу подойти к столу.
Он поднял крышку. На общее обозрение предстали пачки радужных ассигнаций.
Бродов сбросил «дипломат» на пол.
— Это провокация! Вы сами подсунули мне ключ. Я этого так не оставлю.
— Я тоже, — ответил Голубев, глядя в глаза Павлу Егоровичу.
— Молчать! — срывающимся голосом заорал генерал.
Он сделал шаг к двери и вдруг, схватившись за грудь, стал оседать вниз. Денисенко попытался подхватить генерала, но не смог удержать грузное тело. Бродов повалился на ковер.
Сева с ужасом наблюдал, как над почтенным гостем Аршака Акоповича склонились несколько человек. Он не знал, где работает Бродов, но слова Розы, сказанные полмесяца назад, давали определенное представление о могуществе Павла Егоровича. «Если ты понравишься этому человеку, — говорила девушка, — милиция тебя даже пальцем не тронет. Тебе уже никто не будет страшен. Он заткнет рот любому, кто вспомнит о твоих проделках». Сева верил Розе. Бродов стал для него символом защиты от разных бед. Он с радостью узнал о предстоящем бое с Женей. Он готов был провести десять боев, лишь бы угодить казаряновскому гостю.
И вот «светлый символ» валяется на полу, а те самые люди, которых Павел Егорович должен был изгнать с дачи одним движением перста, стараются привести его в чувство. Сева понял, что теперь никто не защитит его от страшной расплаты.
— Есть валидол? — донеслись до него чьи-то слова.
— Есть, — неизвестно кому ответил Сева. — Сейчас принесу.
Перед дверью на улицу стояли два человека. Сева посмотрел на лестницу. Она была свободна. Великан побежал наверх.
— Назад! — раздался сзади требовательный голос.
— В моей комнате есть валидол! — крикнул в ответ Сева.
Заперев за собой дверь, он отодвинул от стены кровать. Показалась синяя кожаная сумка. Сева выхватил из нее пистолет, сунул его за пояс.
— Отопри! — послышалось снаружи. Дверь затрещала от мощных ударов.
Сева открыл окно, забрался на подоконник и, прижав сумку к груди, прыгнул вниз.
Владимир прогуливался от ворот до крыльца и обратно. Дядя Коля не разрешил заходить в дом. Володя остался на улице и в ожидании окончания операции слонялся взад-вперед по заснеженной дорожке. Падавший снег заравнивал беспорядочные следы на площадке перед домом. Превращалась в большой сугроб генеральская «Волга». Уже совсем не стало видно песка, рассыпанного кем-то возле крыльца. Вокруг тихо, красиво.
Володя только сегодня узнал имя человека, сыгравшего в его судьбе такую злую роль. Он вспоминал выступление Бродова на собрании, в котором генерал чеканными фразами призывал присутствующих к бескомпромиссной борьбе с любыми нарушениями законности. Как низко должен опуститься человек, чтобы наказывать подчиненных за добросовестное выполнение изреченных им же лозунгов. Владимиру не терпелось взглянуть в глаза бывшему шефу.
Размышления Голубева прервал громкий треск. Зазвенело оконное стекло. Володя обернулся. На фоне белых елей пролетела громадная темная туша. Она упала в сугроб, быстро поднялась на ноги и в один прыжок выскочила из рыхлого снега на утоптанную дорожку. На Владимира смотрел здоровенный детина в сером свитере. Он выплюнул снег и, отвернувшись, побежал в дальний угол участка. Владимир бросился в погоню.
Дорожка сворачивала за бревенчатую баньку. Беглец, стараясь притормозить, схватился за выступ в стене, но поскользнулся и повалился на землю. Владимир сделал рывок, собираясь подмять противника.
— Голубев, падай! — прогремел сзади отчаянный крик.
В сжатом кулаке бандита появился пистолет. Черный ствол повернулся в сторону Володи, превратившись в маленькое круглое отверстие. Грохнул выстрел. Пуля прошила плечо. Владимир, продолжая лететь вперед, заскользил рукой по обледеневшим бревнам и ударился головой о выступ.
10
В коридоре упала швабра. Голубев вздрогнул и широко открыл глаза. «Выстрел! — решил он. — Сейчас — удар в голову!» Он судорожно нащупал выключатель. Ночник осветил привычную обстановку. В комнате никого не было. Тяжело вздохнув, Владимир выполз из-под одеяла и пошел смывать послеобеденную дремоту.
Тянулись скучные дни вынужденного безделья. Плечо заживало. Рана, по словам врача, вела себя хорошо. Владимира заботило другое — необычная болезнь, появившаяся после драмы на казаряновской даче. Каждый раз, когда на улице сгущались сумерки, его охватывал панический страх. Во мраке возникала шевелящаяся масса, и скользкие щупальца тянулись к шее. Несколько минут Володя мог подавлять желание зажечь свет, но затем, не выдерживая, нажимал на кнопку светильника. Врач применял лечение гипнозом, и молодой человек очень надеялся распрощаться с постыдной болезнью до возвращения домой.
Владимир вытирал лицо, когда в дверь постучали.
— Заходите! — крикнул он и через секунду расплылся в улыбке, увидев Николая Николаевича.
— Здравствуй, Володя. Не помешал? — Полковник осмотрел комнату. — Где твой сосед?
— Он выписался. Я пока что здесь один. Николай Николаевич положил на тумбочку полиэтиленовый пакет.
— Я тебе принес дыню. Только вчера прилетела из Ашхабада.
— Спасибо, дядя Коля. Давайте я ее порежу.
— Не надо. Лена придет — вот угостишь ее. Новости есть?
— Есть. Вчера приходил Кириллов, заместитель Орловского. Вот уж кого я не ожидал увидеть.
Владимир давно причислил Виктора Ивановича к стану Бродова, и поэтому его удивлению не было предела, когда «гроза инспекции» появился в больничной палате. Несколько минут Володю не покидало подозрение, что полковник подослан генералом Орловским. Он успокоился лишь после того, как Кириллов сообщил о своем увольнении из министерства.
— Что он рассказывал? — спросил Голубев-старший.
— Рассказал, как его ранило осколком в сорок втором году. Стал говорить про операцию, без наркоза, после стакана разведенного спирта… Фу! Раньше читал об этом — ничего, а сейчас представил… — Владимир сморщился.
Николай Николаевич сочувствующе посмотрел племянника:
— Ну а еще что-нибудь он тебе сказал?
— Да ни о чем особенном мы не разговаривали. Он просто навестил меня, и все. Он сказал, что уволился из министерства.
— Вот как? — удивился полковник. — Я не знал.
Владимир указал на тарелку с яблоками:
— Николай Николаевич, пожалуйста, угощайтесь.
— Спасибо, Володя, — поблагодарил Голубев-старший. — Я тебе говорил, что за парнем, который тебя ранил, охотился уголовный розыск? Казарян сглупил, пригрев такого волчищу. Сейчас этот бандит показания дает — у него целый набор разных статей.
Владимир потупился:
— Не в нем дело. Важнее наказать Каипбергенова и Казаряна.
— Одно другому не помешает. Против Каипбергенова и Казаряна возбуждены уголовные дела. В их