Владимир достал из холодильника бутерброды, приготовленные еще в Москве. Из портфеля вынул кипятильник, заварку. Бахтиёр приглашал в ресторан — отказался, Не хотел задерживать парня. Пусть едет к семье. Бахтиёр всего на год старше, а уже отец двух девочек. Интересно, кто родится у них с Леной?
Когда утром Голубев вышел на улицу, белая «Волга» стояла перед гостиницей. Рядом скучал Бахтиёр. Увидев Владимира, он пошел навстречу, улыбаясь, протянул обе руки.
Они заехали в министерство за адресом Маматова и отправились на овощную базу.
На большой неровной площадке выстроилась вереница грузовиков. Два молодца в грязных куртках открывали и закрывали ворота, поочередно пропуская их на территорию базы. Среди машин затесались три телеги. Две на конной тяге, а третья — на ишачьей. Серый ушастый ослик притащил повозку с луком. В стороне на чахлой траве расположились скучающие люди.
Возле ворот разгорался спор между лихими стражами и худым пареньком в халате, размахивающим мятой бумажкой. В остальном обстановка выглядела на удивление спокойной. То ли многочасовое ожидание вымотало шоферов и экспедиторов, то ли это был привычный для них порядок, и каждый знал свое место в очереди.
Водитель Рустам подогнал «Волгу» к краю площадки, чуть не уперевшись бампером в гниющую кучу неопределенных плодов, над которой жужжали огромные мухи.
— Эх, человеки, — горько вздохнул Юлдашев, выбираясь из машины.
Они прошли через проходную мимо дремавшего старика в тюбетейке и на внутренней территории базы с удивлением увидели продолжение очереди. Перед большими весами стоял грузовик, ожидая, когда упрямая кобылка стащит с них воз. Телегу с криками толкали несколько помощников, а бедная лошадка фыркала и пятилась назад, косясь испуганными глазами на суетящихся людей.
В приемной директора они обнаружили еще одну очередь. На этот раз хаотичную. Здесь, по-видимому, ни у кого не было четкого места, и каждый стремился раньше других проникнуть в кабинет за черной дерматиновой дверью. Лишь неведомая сила удерживала от соблазна без приглашения ворваться в заветную комнату.
Юлдашев, не останавливаясь, направился к кабинету и под возмущенные возгласы ткнул дверь.
За большим столом под портретом Ленина сидел толстый мужчина в светлой рубашке с короткими рукавами. Другой стол, повернутый к двери торцом, облепили пять человек. Директор вразумительно наставлял их о чем-то важном. Они соглашались, несинхронно кивая головами.
Каипбергенов, прервавший свою речь на полуслове, с неудовольствием посмотрел на вошедших и, как видно, собирался сделать им серьезное внушение, но опытный глаз хозяйственника вовремя распознал представителей власти, и, немного подобрев лицом, он все же строгим голосом спросил:
— Вам что, товарищи?
Юлдашев подошел к столу и показал директору красную книжечку. Тот мгновенно встал, протянул потную ладонь Бахтиёру, потом Владимиру.
— Извините, товарищи. Еще одну минуту.
Он сказал несколько фраз по-узбекски своим, посетителям. Те снова закивали и удалились.
— Товарищ Каипбергенов, Министерство внутренних дел направило нас к вам для ознакомления с вашим хозяйством. Хотим посмотреть, как ведется работа. Ведь сейчас самая горячая пора, — говорил Бахтиёр, садясь поближе к столу директора. — Моя фамилия Юлдашев. Это — товарищ Голубев.
Директор приветствовал его речь широкой улыбкой.
— Очень рад! Хорошо, что пришли. У меня будут просьбы о помощи. Может быть, такое почтенное министерство сможет посодействовать.
Его голос звучал немного хрипло, как будто директор был простужен.
— Первое впечатление у нас, прямо скажем, плохое. Очень скверно организован прием продукции. Машины ждут по нескольку часов, а в это время товар портится. Мы не на Севере. Под нашим солнцем фрукты через день на помойку выкидывать надо. А территория! Ее когда-нибудь чистят?
— Ах! — Каипбергенов всплеснул пухлыми руками. — Куда я только не обращался! Техники нет. Людей нет. А те, что есть, — как работают? А? Слезы одни. Кому разгружать? Говорят — сам разгружай. Думаете, я легко смотрю на такое положение? Кому, как не мне, знать, сколько труда фрукты требуют. А про нашу очередь я могу сказать больше. Машины всю ночь стояли. И мы очень многие приняли. С остальными скоро управимся. До главной жары. Мы организовали порядок — персики, абрикосы, виноград — раньше всего. Потом арбузы, дыни. Еще потом — яблоки, овощи. Теперь шофера жалуются. Я, говорит, не виноват, что мне огурцы или морковь нагрузили. Почему я раньше приехал, а ждать должен больше всех. Их тоже понять надо. А ко мне претензии — отходов много. Такое место, знаете. Все ругают. Никто спасибо не говорит. Давно собираюсь уходить. Не могу больше.
— Вы бы нам показали хозяйство, а по дороге поговорим о ваших проблемах. Если, конечно, вы не очень заняты.
Бахтиёр многозначительно посмотрел на Владимира, давая понять, что он что-то придумал.
— Почему нет? — директор с трудом выполз из-за стола. — Я только на минуту к заместителю зайду.
Он оставил Голубева и Юлдашева в приемной, а сам, растолкав загалдевших посетителей, скрылся за дверью напротив своего кабинета.
Бахтиёр увлек Владимира в коридор, зашептал в ухо:
— Я думаю, не стоит сразу про Букреева. Посмотрим, что к чему. Что он сам за фрукт, этот Каипбергенов.
Они шли вдоль хранилищ, осматривая территорию базы. Директор оказался прав. Машины разгружались почти у всех павильонов, по энтузиазм в работе не просматривался. На удивление медлительные грузчики перетаскивали в закрома ящики и мешки. Там, где продукция была навалена в кучу, работа шла еще хуже, оставляя возможности для десятикратного увеличения производительности труда.
Возле одного из цехов три парня вытянулись цепочкой между грузовиком с персиками и деревянным поддоном. У этого трио дела шли немного живее — ящики один за другим вспархивали с кузова и в три прыжка опускались на поддон. Неожиданно один ящик вырвался из рук коренастого блондина, стоявшего на грузовике, и застрял между платформой и бортом машины. По асфальту покатились румяные плоды. Директор что-то процедил сквозь зубы и, резко повернувшись, направился прочь. Но Бахтиёр уже поднимался на платформу по металлической лесенке.
— Давайте посмотрим внутри.
Помещение цеха было заставлено ящиками с персиками. В проходе между