— Я думал, что после того, как ты узнаешь, кто я есть на самом деле, ты меня возненавидишь, — проговорил Рагнар. — Потому был даже немного рад, что наше чувство погасло не разгоревшись.
— Оно не погасло, — проговорила я, прижимаясь к своему спасителю еще сильнее. — Просто тогда мы решили, что так будет лучше для нас обоих. Но сейчас я и правда была бы не прочь узнать кто ты на самом деле.
Рагнар вздохнул.
— Ты, наверно, знаешь, что некоторые викинги перед битвой пьют отвар из мухоморов, после чего впадают в боевой транс и называют себя берсерками.
— Да, конечно, — проговорила я, вспомнив Сигурда, которому, помнится, тот отвар не особенно помог.
Мой спаситель усмехнулся.
— Они просто пытаются подражать нам. Берсеркам по рождению. Мы не пьем зелий из растений, дурманящих сознание. Просто, когда нужно, мы выпускаем из себя зверя, живущего в нас постоянно.
Желваки катнулись на лице викинга. Было видно — ему не просто дается это признание. Но он продолжил:
— Правда, потом бывает нелегко загнать этого зверя обратно. Да и не хочется, если честно. Ты не поверишь, насколько это непередаваемое блаженство ощущать безграничную силу, видеть мир, в котором твои враги двигаются слишком медленно, а ты запросто можешь ловить копья и стрелы, летящие в тебя, и с легкостью рвать пальцами тела тех, кто пытается подарить тебе смерть.
Рагнар хрустнул пальцами, сжавшимися в кулаки.
— Лесные медведи, даже очень крупные и злые, привычны и понятны. Но люди боятся нас больше, чем диких зверей, ибо не могут объяснить то, что происходит с нами. Даже небольшой отряд берсерков по рождению способен разогнать целую армию...
И тут я вспомнила!
О созданном в одиннадцатом веке знаменитом гобелене из Байё, на котором были вышиты сцены нормандского завоевания Англии, в частности, знаменитой битвы при Гастингсе. И о том, что на этом гобелене изображены безбородые потомки викингов, которые громят отлично обученную и хорошо экипированную армию саксов... Когда я впервые увидела фотографию этого гобелена, помнится, подумала — а где же бороды у норманнских воинов? Ведь викинг без бороды это в представлениях моих современников исторический нонсенс, как японский самурай без катаны.
А еще мне прямо очень отчетливо вспомнился один известный исторический момент, когда во время битвы при Гастингсе под натиском англосаксов нормандская армия начала отступать... И тогда королю Вильгельму Завоевателю понадобилось лишь снять свой рыцарский шлем, чтобы бегущая армия увидела его лицо, развернулась, и бросилась в атаку! На гобелене из Байё отдельно изображен этот эпизод где граф Евстахий Булонский указывает на лицо короля, также об этом повествует хронист Гильом из Пуатье...
Так что же заставило отступающую армию развернуться и броситься на врага? Что увидели бегущие солдаты? Если лицо, подобное тому, какое было у Рагнара несколько минут назад, то ничего удивительного. Думаю, животный страх, помноженный на ликование при виде могущественного человекозверя, ведущего своих воинов к победе, способен творить чудеса...
Да уж, иногда полезно быть учительницей истории, искренне увлеченной своим предметом. Порой делаешь такие выводы из собственных знаний, что дух захватывает!
— О чем задумалась? — поинтересовался Рагнар.
— О том, что будут петь скальды по поводу сегодняшней ночи, — улыбнулась я.
— Думаю, сложат сагу про то, как Рагнар Кожаные Штаны ворвался в спальню к Лагерте, убив охранявших ее медведя и пса, — усмехнулся дан.
— После чего предложил ей стать его женой... — изумленно продолжила я.
С моей памяти словно спала пелена...
Ну конечно!
Именно об этом примерно через двести лет напишет Саксон Грамматик в своих «Деяниях данов», указав, что именно охранявших Лагерту медведя и собаку убил Рагнар для того, чтобы девушка по прозвищу Валькирия согласилась стать его женой. Когда я читала об этом, мне подобное казалось глупостью — парень убивает твоих домашних животных, а ты такая: «О, милый, именно этого я от тебя и ждала, теперь я вся твоя!» И лишь сейчас всё встало на свои места.
Но почему об этом я вспомнила именно сейчас? И почему всего остального, что я знала о Рагнаре, нет в моей памяти, словно не было никогда? Ведь я же наверняка должна была знать это!
И тут меня осенило...
Я не помню ничего о Рагнаре и Лагерте потому, что этого еще не произошло! И я могу повлиять на наши дальнейшие судьбы, нити которых уже свили беспристрастные и равнодушные норны!
Мысль об этом буквально вогнала меня в ступор — из которого меня вывел вопрос Рагнара, который он задал слегка дрогнувшим голосом:
— А... ты хочешь этого? — спросил он, немного отодвинувшись для того, чтобы внимательно посмотреть мне в глаза, словно желая прочитать в них мои мысли.
— Чего? — не поняла я, все еще думая о своем.
— Чтобы я предложил тебе стать моей женой?
Я слабо улыбнулась, положив ладонь на свой живот.
— Думаю, что да. Ибо как я потом смогу объяснить общине это.
Рагнар смотрел на мою руку расширившимися глазами.
— Ты сейчас хочешь сказать... — проговорил он — и запнулся.
— Да, — продолжила я за него. — Я хочу сказать именно это. У меня будет ребенок. То есть, у нас с тобой.
Глава 15
— Невероятно... — проговорил Рагнар, широко открытыми глазами глядя на мой живот. — Мы остановились на ночлег в лесу, и я уже было задремал, когда внезапно передо мной явился сам О̀дин! Он был в полном боевом доспехе, но без шлема. На его плечах сидели вещие во̀роны Хугин и Мунин, а в руке он держал свое сверкающее копье Гунгнир. «Проснись, конунг!» — сказал он мне. «Проснись и беги обратно в Скагеррак, если не хочешь проспать свое будущее. Беги так, словно за тобой гонятся все йотуны Мидгарда, ибо от быстроты твоих ног сейчас зависят две жизни, которые для тебя дороже всего на свете». Я не понял, о чем он говорит, но, проснувшись, оставил на месте стоянки всё, даже свой меч, и побежал так, как не бегал никогда в жизни! А вбежав в Скагеррак, увидел, что луч луны указывает на твой дом. И был тот луч формой точно как копье О̀дина...
Что я могла сказать на это? Поведать о своих снах, в которых боги Вальгаллы играют