И первая перешагнула порог своего жилища, которое успела полюбить всем сердцем...
Подвал встретил нас мрачной темнотой, сыростью и кислым запахом плесени, который заметно усилился, когда мы вошли в подземный ход. Поначалу я боялась, что на каком-то из его участков случился завал, и мы не сможем пройти дальше — но светильники в наших руках, не погасшие от недостатка воздуха, вселяли надежду на то, что впереди есть сквозной проход без каких-либо препятствий на нашем пути.
Воздух здесь был, конечно, спертый — но он был, и это главное!
Более того, в этом подземном коридоре, где, как оказалось, можно идти не нагибаясь, даже присутствовал легкий сквозняк, колебавший язычки пламени наших светильников. При этом я мысленно восхитилась прадедом и дедом Лагерты не только из-за их предусмотрительности, но и отметив их инженерный склад ума! Это ж надо было не только надежно укрепить своды подземелья толстенными бревенчатыми балками, но и продумать эффект вытяжки, когда сквозняк присутствует по всей длине подземного хода! От плесени и сырости это, конечно, не спасло — слишком близко было море с его разрушительной влажностью. Но зато мы не умерли от удушья до того, как дышать вдруг стало немного легче.
А потом пламя наших светильников выхватило из темноты большую кучу толстых древесных ветвей, казалось бы, беспорядочно наваленных до самого потолка. Но при ближайшем рассмотрении оказалось, что этот завал сделан с умом — чтобы и воздух пропускал, и не рассы̀пался со временем, и разобрать его при желании было довольно легко.
Чем мы и занялись — и через непродолжительное время путь наружу был свободен!
Мы вышли на поверхность, где приближающийся восход уже успел окрасить верхушки деревьев в нежно-розовый цвет — и, обернувшись назад, Рагнар восхищенно покачал головой:
— Думаю, даже сам хитроумный Локи, бог обмана и хитрости, не смог бы замаскировать лучше выход из этого подземелья! Если б я стоял рядом снаружи, никогда бы не подумал, что за этой кучей мусора скрывается вход в подземелье.
— Выход, — уточнил простодушный Магни. — Вход остался там, в Скагерраке.
— А если войти отсюда, то как он будет называться? — поинтересовался Рагнар.
Магни глубокомысленно почесал затылок.
— Если бы мы вошли тут, и вышли в Скагерраке, то здесь был бы вход. Но пока мы этого не сделали, здесь выход.
— Не поспоришь, — улыбнулся Рауд. И следом заулыбались все члены общины, столпившиеся вокруг меня.
Ну и отлично.
Если твои люди сохранили способность улыбаться, значит, еще не всё потеряно.
— Ну, что дальше, королева? — поинтересовался одноглазый Ульв.
— А дальше мы сделаем вот что, — отозвалась я.
Глава 20
Рассвет разгорался, постепенно заливая белые облака своим алым пламенем.
Хаук, страж стены Каттегата, сладко зевнул, прикрыв ладонью рот, чтобы туда ненароком не влетел кто-то из темных альвов — злых духов, что, набедокурив ночью, с рассветом ищут укрытие, и вполне могут выбрать в качестве такового человеческое тело. Один неосторожный зевок на рассвете, и замучаешься потом выгонять из себя вредоносного духа, нося подношения лесной ведьме-вёльве, чтоб избавила от ломоты в костях, которые любят забавы ради крутить в разные стороны вселившиеся в человека альвы.
Впрочем, частенько кости ломило по утрам и без альвов.
Хаук уже давно перешагнул рубеж в шестой десяток весен, и с тревогой подумывал о том, что может и не получиться у него погибнуть с мечом в руке. И тогда, умерев от старости, придется вечность таскаться по ледяному Хельхейму, страдая от того, что гигантская змея Нидхёгг и ее выводок периодически сжирает твое тело... Конечно, оно потом восстанавливается, но, наверно, это очень больно, когда змеиные зубы рвут тебя на части.
Хаук поёжился от таких мыслей. Уж лучше б Гуннар взял его с собой в великий поход на Скагеррак, где была возможность погибнуть с честью в бою, и, как положено, вознестись в Вальгаллу, к пиршественному столу героев-эйнхериев. Но правитель Каттегата предпочел оставить стариков и подростков охранять город, сам же забрал всех, кто способен держать оружие, и отправился за славой и знатной добычей.
Старый воин горько усмехнулся в седые усы.
Никогда не признается себе Гуннар, что не надуманные предлоги, а приближающийся голод погнал правителя Каттегата грабить богатых соседей. Вместо того, чтобы весной сеять ячмень, а летом и осенью ловить рыбу, жители города с одобрения его правителя тратили время на веселье, ярмарки и соревнования в воинской удали. А с наступлением холодов вдруг обнаружилось, что ямы с провизией не заполнены и наполовину.
Надо же, какая неожиданность!
Ну и придумал Гуннар простой план, надежный, словно отсчитывающая время солнечная доска, как те ямы заполнить доверху, и заодно добавить звонких монет уважения в кошелек своей славы. Эх, не дал О̀дин этому выскочке ума такого же, как у дроттнинг Скагеррака. Той королеве Снотра, богиня знаний и верных решений, вложила в голову самый настоящий драгоценный камень. А с нашим Гуннаром поневоле приходит на ум старая норвежская пословица: «не смотри, что сундук большой, смотри чем он наполнен...»
Подслеповатые глаза пожилого воина отметили какое-то движение на неширокой полосе белого снега, простиравшейся от стены Каттегата до кромки близкого леса.
Человек?
Интересно, кто бы это мог быть? Может враг?
Рука Хаука по привычке легла было на рукоять меча...
Но потом старый воин подумал, что лучше сначала разобраться, а уже после хвататься за оружие если в том возникнет надобность — и пихнул кулаком в бок напарника, который спал стоя, опершись на копье. Вот что значит молодость! Прижив восемнадцать весен дрыхнуть можно где угодно, не проснувшись даже если змея Нидхёгг обгрызет тебе ноги по самые причиндалы.
— Эй, Гарди, — рявкнул старый воин. — Глянь, кого это там Хель несет в Каттегат? А то у меня глаза-то уже не те, что раньше.
Гарди, едва не упав от мощного тычка воина, потерявшего остроту зрения, но не силу, наспех протер глаза.
— Это... кто-то... на лыжах, — проговорил он, с силой несколько раз сжав и разжав веки, чтобы прогнать остатки сна. — Бежит быстро, и у него лицо замотано шерстяным шарфом.
— Ну, это понятно, — кивнул Хаук. — На таком морозе пробежишь с десяток полетов стрелы, а потом кожу с лица можно будет снимать, словно пергамент, что привозят наши воины из виков в страну англов...
— А еще он несет белый щит Гуннара, — добавил юноша. — И из оружия при нем только меч...
— Что? — Хаук поднял кверху седые брови. — Ты уверен? Именно щит Гуннара?
— Да провалиться мне в Хельхейм, если я ошибся! —