— Зачем... тебе... это нужно? — прошептала я.
Локи пожал плечами.
— Просто мне не нравится, когда боги мучают невинные фюльгья, когда отец делает ставки на жизнь собственной дочери, и когда герои, заслужившие почёт и покой после смерти, сначала напиваются, после чего зверски убивают друг друга, воскресают, опять напиваются перед новыми убийствами — и все это продолжается по кругу вновь и вновь, называясь счастьем, к которому нужно стремиться каждому воину. Я тоже житель Асгарда, но, в отличие от остальных богов, мне порой хочется сделать что-то хорошее для людей, которые столь искренне молятся тем, кому на них наплевать. Ну так как, ты согласна?
Я молчала.
Если это сон, то мне невыразимо хотелось проснуться, ибо пытка чужой правдой страшна даже во сне. Ну а если меня и правда посетил Локи, то, наверно, мне разумнее дать согласие на смирительную рубашку и лекарственную психофармакотерапию — но это когда у меня наступит ремиссия, и я смогу поговорить со своим психиатром насчет моих продолжительных и очень реалистичных древнескандинавских галлюцинаций...
— Можешь не отвечать, — улыбнулся Локи. — Люди настолько непривычны к правде, что рефлекторно отшатываются от нее, словно от раскаленного железа. Но знай — если ты мысленно попросишь меня о помощи, и к тебе вдруг внезапно придет в голову правильное решение, просто не сомневайся, и следуй тому, что подсказывает тебе твоё сердце... или тот, кто искренне желает тебе добра.
Фигура человека, сидящего на кровати начала расплываться, и постепенно полностью растворилась во мраке большой комнаты.
А я...
Я просто проснулась, и увидела всё то же, что и во сне — ночной мрак, огонек глиняной лампы в углу, слабо подсвеченный им край моей кровати... И, проведя ладонью по лицу, поняла, что оно мокрое от самых настоящих, не приснившихся слез... Горьких на вкус, как правда бога лжи, хитрости и обмана.
Эпилог
На следующее утро мы допрашивали пленных наемников.
Саксов и франков.
Которые, как выяснилось, нанялись к данам с согласия Этельстана, короля Восточной Англии, и Карла Второго, правителя Франкского королевства. Интересный нюанс: согласно договору, при первом же удобном случае любой из наемников был обязан доложить своим монархам о том, как прошло нападение на Каттегат, и удалось ли королеве Дании захватить Норвегию.
— Серьезных союзников завела себе Хель... — задумчиво произнес Рагнар, когда я перевела ему сказанное наемниками.
— Вряд ли короли Англии и Франкии считают правительницу Дании союзницей, — покачала я головой. — Скорее, для них она дикарка, которую удобно использовать в качестве инструмента. Завоюет она всю Скандинавию, обескровит свою армию, и тут на нее накинутся эти два стервятника, малыми усилиями разорвав и поделив меж собой ее государство.
Рагнар внимательно посмотрел на меня.
— Может, ты и права. Однако, зная Хель, могу предположить, что это она использует тех королей в своих целях. И, когда наберет достаточно сил, попытается захватить и Англию, и Франкию. Как бы там ни было, думаю, нам сейчас нужно все силы бросить на укрепление Каттегата. Этим летом к нам больше никто не сунется, а к следующей весне мы сможем настолько укрепить и город, и Зуб нарвала, что любая армия мира обломает свои клыки об наши крепости.
— Да, пожалуй, это наилучший выход, — улыбнулась я.
И вдруг внезапно я почувствовала, насколько сильно устала...
Но при этом одновременно наступило и облегчение. Огромная армия врага разбита, Каттегат цел, боевой дух у нашей армии просто замечательный, мои любимые люди живы, и даже не ранены — это ли не счастье?
— Хотя знаешь, у меня есть идея, — проговорила я. — Давай пока повременим с окончательными решениями, а просто возьмем Фридлейва, моих хирдманнов, и совершим морскую прогулку на самом крепком из наших драккаров.
— Про...гулку? — Рагнар покатал на языке незнакомое слово. — Что это?
Можно было, конечно, рассказать мужу о том, как отдыхают люди в мое время — но только поймет ли он? В девятом веке еще не изобрели такого термина как психологическая усталость, и, соответственно, не додумались, что лечить ее оптимально простой сменой картинки перед глазами. Новыми впечатлениями, которые выметают из головы всё лишнее, тягостное и ненужное.
— Увидишь, любимый, — улыбнулась я.
...Мы стояли на палубе драккара.
Я и Рагнар, который держал на руках маленького Фридлейва.
Пока еще прохладный весенний ветер играл моими волосами, и порой проказничал, швыряя в нас пригоршни мелкой водяной пыли, срывая ее с верхушек волн. Мы смотрели на проплывающий мимо нас каменистый берег Зуба нарвала, усеянный обломками вражеских кораблей, и я чувствовала, как накопившаяся усталость растворяется во мне, сменяясь восторгом при мысли, что мы в очередной раз победили очень сильного врага.
Я прижалась к плечу Рагнара, и муж свободной рукой обнял меня, а Фридлейв засмеялся и протянул ко мне свои ручонки...
По моим щекам потекли слезы — но это были слезы счастья, которое теперь переполняло меня. И я знала, что пойду на любые жертвы, чтобы моя семья и мой народ всегда были так же счастливы, как я сейчас...
— Друзья, а давайте затянем песню нашей королевы! — проревел Рауд, налегая на свое весло.
— Дельная мысль! — рявкнул Ульв.
И над волнами понеслись слова, что появились в моей голове, когда я стояла на пороге смерти — и которые помогли мне выжить тогда...
— Кровь на губах — это вкус победы!
Море дало нам добычу немалую.
Все наши песни еще не допеты,
Нам рано стучаться в ворота Вальгаллы...
— А мне нравится такая про...гулка, — улыбнулся Рагнар, целуя меня в шею. — А Фридлейв от нее, похоже, вообще в восторге!
Мой сын и правда смеялся, сжимая кулачки, и даже пытался подпевать — но пока что из его горлышка вырывался лишь звук, похожий на вой волчонка, почуявшего добычу...
— Ох, и сильный викинг вырастет! — сказал Рагнар. — Уже сейчас поет боевую песню! Не завидую его врагам!
— При таком отце он не может быть слабым, — проговорила я.
— При такой матери — тем более, — отозвался мой муж.
Мы улыбались, глядя друг на друга влюбленными глазами...
А над фьордом на крыльях ветра летела песня...
— Эй, навались на весла!
Дома нас ждут — и