Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо и океан в огненные тона, я взял ее за руку.
— Пойдем, — сказал я. — Наш последний вечер здесь. Он должен быть особенным.
Я повел ее не на пирс, а на самую дальнюю оконечность нашего острова, на крошечный мысок, где песок был особенно белым, а океанские волны разбивались о древние черные скалы. И здесь, на самом краю земли, стоял один-единственный стол, накрытый для ужина. Но не было слуг, не было лишних деталей. Только мы, стол, и бескрайний, уходящий в закат океан.
Мы ужинали, глядя, как солнце, огромное и багровое, медленно тонет в воде. Было тихо, только рев океана и крики пролетающих птиц. Я не говорил много. Я смотрел на нее. На то, как закатный свет золотит ее кожу, как ветер играет прядями ее волос. Она была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. Не из-за черт лица, а из-за той внутренней силы, света и нежности, что исходили от нее.
Когда последний лучик солнца угас, и небо начало стремительно темнеть, зажигая первые, самые яркие звезды, я отодвинул стул и встал. Я подошел к ней, взял ее руки и поднял ее.
— Встань, — мягко сказал я.
Она послушно встала, ее глаза смотрели на меня с вопросом и ожиданием. Я опустился перед ней на одно колено прямо на теплый песок. Не для того, чтобы сделать предложение — оно уже было сделано. А для того, чтобы дать обет. Я взял ее руку, ту самую, с изумрудным кольцом, и прижал ее ладонь к своей груди, к сердцу, что билось так, будто хотело вырваться наружу и отдаться ей навсегда.
— Галина, — начал я, и мой голос был ровным и твердым, его не заглушал даже океан. — Я не буду спрашивать тебя еще раз. Ты уже сказала «да». И это самое главное слово в моей жизни.
Я смотрел прямо в ее глаза, в эти бездонные озера, в которых отражались теперь и звезды, и вся моя любовь.
— Но сейчас я хочу дать тебе обещание. Здесь, на краю света, под этим небом. Я обещаю быть с тобой всегда. Не потому, что должен. А потому, что не могу иначе. Ты — мое дыхание. Мое единственное необходимое условие для жизни. Я обещаю защищать тебя, оберегать твой покой и твою улыбку. Я обещаю быть твоей скалой, твоим домом, твоим самым верным другом. Я отдаю тебе всего себя. Без остатка. Навсегда.
Я не ждал ответа. Я поднял ее руку к своим губам и поцеловал ту самую точку на внутренней стороне запястья, где чувствовался ее пульс. Потом встал и обнял ее, прижимая к себе так сильно, как только мог. Она плакала. Тихие, счастливые слезы текли по ее щекам и оставляли влажные следы на моей рубашке.
— Я тоже… я тоже обещаю, — выдохнула она, обнимая меня. — Всегда. Только ты.
Мы стояли так, слившись воедино, а над нами раскидывался весь Млечный Путь, яркий и ясный, каким его можно увидеть только вдали от цивилизации. Казалось, сама вселенная благословляет наш союз.
Позже, вернувшись на виллу, мы не зажигали свет. Нас освещали только луна и звезды. Я любил ее, стоя у окна, за которым лежал темный, бесконечный океан. Я держал ее за руки, прижав их к стеклу, и входил в нее сзади, глубоко и властно. Наши отражения, смутные и темные, танцевали в стекле. Она была податлива и пламенна одновременно, ее тело отвечало на мои движения с такой страстью, что казалось, она хочет впитать меня в себя.
— Я твоя, — повторяла она снова и снова, и это было и признанием, и заклинанием. — Вся. Навсегда.
Мы упали на кровать, и я покрыл ее тело поцелуями, ласкал ее пышные груди, ее мягкий живот, ее полные бедра, словно заново помечая свою территорию, подтверждая свои права. А она отдавалась полностью, без тени стеснения, ее стоны были гимном нашей любви.
Когда мы достигли пика, это было одновременно — с ее пронзительным, восторженным криком и моим сдавленным рыком.
Завтра мы улетали. Обратно в Москву, в работу, в суету. Но я знал — что бы ни ждало нас там, мы теперь неразделимы. Я нашел не просто женщину. Я нашел свою судьбу. И я был готов пронести ее через всю оставшуюся жизнь.
Глава 28
Галина
Его слова, произнесенные там, на краю земли, под бесчисленными звездами, отпечатались не в ушах, а прямо в душе. Казалось, само мое тело впитывало их, каждую букву, каждую интонацию его голоса, смешавшегося с рокотом океана. «Ты — мое дыхание. Мое сердцебиение». Это не была поэзия. Это была констатация факта, такая же неоспоримая, как то, что солнце встает на востоке.
Я плакала. Плакала без стыда, безудержно, прижимаясь к его груди, чувствуя под щекой жесткую ткань его рубашки и уверенный ритм его сердца. Эти слезы были не солеными каплями горя или даже радости, а целым океаном чувств, который наконец-то нашел выход. Облегчение, благодарность, бесконечная, всепоглощающая любовь — все смешалось в один клубок, который стоял у меня в горле и вырывался наружу тихими, счастливыми рыданиями.
Он не успокаивал меня, не просил перестать. Он просто держал. Крепко, надежно. Его руки гладили мои волосы, мою спину, и в этом прикосновении была вся вселенная. Он дал мне время, позволил излиться всем этим накопившимся за жизнь напряжением, всем страхам одиночества, которые теперь таяли, как иней под утренним солнцем. Когда слезы иссякли, я оторвалась от него, посмотрела на его лицо. В лунном свете его черты казались высеченными из мрамора, но глаза… его глаза были живыми, теплыми, и в них я видела наше будущее — долгое, счастливое, наполненное смыслом.
— Я тоже обещаю, — прошептала я, и мой голос был хриплым от слез, но твердым. — Всегда. Только ты.
Больше ничего и не нужно было говорить. Мы шли обратно по пляжу, держась за руки, и песок был прохладным под босыми ногами. Мир вокруг казался вымытым, чистым, новым. Воздух был сладким и густым. Каждый шаг был не прощанием с раем, а переходом в новое его качество. Рай теперь был не в месте. Он