Глава 30
Галина
Если бы кто-то сказал мне, что подготовка к свадьбе может быть абсолютно безмятежным, радостным процессом, лишенным привычной истерии и нервотрепки, я бы, наверное, рассмеялась ему в лицо. По всем канонам жанра, невеста должна метаться между салонами, срываться на близких и сомневаться в каждом своем выборе. Но наша реальность оказалась волшебнее любой сказки.
Гриша сдержал слово. Взяв на себя всю организацию, он оставил мне лишь приятные хлопоты. По дому тихо и планомерно работали свадебные координаторы, которые советовались со мной тактично и ненавязчиво, предлагая на выбор несколько безупречных вариантов — от цветочных композиций до меню. Никакого давления. Только легкий, приятный ветерок предвкушения праздника.
Именно в такой умиротворенной атмосфере я и позвонила Кате. Мы не общались несколько недель — я целиком погрузилась в наш с Гришей мир, а она, видимо, давала мне пространство. Но сейчас мне до боли хотелось поделиться с ней счастьем, вернуть ее в свою жизнь, но уже на новых условиях — как подругу, а не как спасательный круг. Она примчалась через пару часов после моего звонка, и я открыла ей дверь уже не той робкой девушкой с чемоданом невзгод, а хозяйкой этого огромного, прекрасного дома.
— Божечки мои! — Катя замерла на пороге, ее глаза путешествовали от высоких потолков до панорамных окон с видом на заснеженный парк. — Галь, да ты в замке живешь!
Я рассмеялась и втянула ее внутрь.
— Помоги мне его немного оживить. Здесь все еще пахнет дизайнерским каталогом, а не жизнью.
Мы пили кофе на огромной кухне, и я рассказывала ей все. Об острове. О предложении на берегу океана. О той ночи, когда мы стали не просто парой, а единым целым. Катя слушала, разинув рот, и по ее лицу было видно, как борются в ней зависть, радость и легкое недоверие.
— Я до сих пор не могу поверить, — призналась она, отставляя чашку. — Помнишь, каким он был… ледяным айсбергом на том корпоративе? А теперь… «стань моей женой» под звездами. Это же чистый Голливуд!
— Это лучше Голливуда, — поправила я ее. — Потому что это по-настоящему. И знаешь, что самое главное? Я ему верю. Без тени сомнения.
Катя посмотрела на меня внимательно, по-взрослому, отбросив всю свою привычную иронию.
— Я вижу. Ты… другая. Светишься изнутри. И я за тебя безумно рада. По-хорошему завидую, да.
— Кать, помоги мне с подготовкой. Стань чем-то вроде подружки невесты. Только без дурацких обязанностей. Просто будь рядом. Мне нужен твой вкус и твоя способность веселиться.
Ее лицо озарилось.
— Серьезно? Ты доверяешь мне такое?
— Я доверяю тебе больше, чем кому бы то ни было, — честно сказала я. — Ты была со мной, когда все было плохо. Хочу, чтобы ты была рядом, когда все стало хорошо.
С этого момента подготовка обрела новые, веселые краски. Катя оказалась не просто подругой, а гениальным ассистентом. Она обладала потрясающим чутьем на талантливых, но не раскрученных мастеров, от которых не пахло поточным производством. Именно она нашла флориста, который создавал не банальные букеты, а настоящие произведения искусства из зимних цветов. Именно она откопала кондитера, чьи торты были не только красивы, но и невероятно вкусны.
Мы с ней объездили пол-Москвы в поисках туфель, аксессуаров, белья. Это были не утомительные марафоны, а веселые девичьи вылазки, полные смеха, глупых шуток и счастливых предвкушений. Гриша лишь снисходительно улыбался, вручая мне в конце очередного такого дня новую кредитную карту без лимита. «Трать, Снегурочка. Ты этого достойна».
Но главным, кульминационным событием всей этой подготовки стал, конечно же, выбор платья. Я сознательно отложила его на потом, желая растянуть удовольствие. Мы с Катей записались в несколько самых известных и не очень салонов. Я примерила десятки нарядов — пышные, как облако, строгие и лаконичные, кружевные, шитые жемчугом. Все были красивы, но… не мои. В них я видела куклу, манекен, но не себя — Галину, которая вот-вот станет женой Григория.
Отчаявшись, мы зашли в маленький ателье в тихом центре, о котором Катя слышала как о месте «с душой». Владелица, женщина лет пятидесяти с умными, внимательными глазами, выслушала меня не как клиента, а как человека.
— Что вы чувствуете в этот день? — спросила она, а не «какой фасон предпочитаете?».
— Я чувствую… себя. Сильной. И безумно любимой. Я не хочу притворяться принцессой из сказки. Я хочу быть его королевой. В своей собственной сказке.
Она кивнула, словно это был самый ясный бриф в мире, и исчезла в глубине ателье. Вернулась она с одним-единственным платьем. Оно висело на плечиках и не производило особого впечатления — просто сливочно-белый шелк и атлас.
Когда я надела его и подошла к зеркалу в примерочной, у меня перехватило дыхание. Платье было волшебным. Прямой, но не сковывающий движения крой гениально облегал мои формы, мягко струясь по пышной груди, округлым бедрам, не пытаясь ужать или спрятать их. Глубокая вырезка на спине элегантно подчеркивала плечи и шею. Оно не скрывало мою полноту, а праздновало ее, превращая в достоинство. В нем я видела не худышку, а женщину. Царственную, уверенную, желанную...
— Вот оно, — выдохнула Катя, стоя сзади с прижатыми к груди руками. Ее глаза блестели. — Это ты. На все сто.
Я молча смотрела на свое отражение. На женщину с сияющими глазами, с высоко поднятой головой, с телом, которое любили и боготворили. В этом платье не было места прошлому — ни бледной, затравленной мыши, ни даже той страстной любовнице, которой я была в начале. Передо мной стояла жена. Женщина, которая знает себе цену и которая нашла свою судьбу.
Я медленно повернулась перед зеркалом, наблюдая, как шелк переливается под светом софитов. Я представила себе тот загородный дом, заснеженный парк, его лицо, когда он увидит меня в этом платье, идущую к нему по белой дорожке. Представила нашу первую ночь как мужа и жены. Нашу жизнь, которая только начиналась.
Никаких сомнений. Никакой тревоги. Только абсолютная, кристальная ясность и чувство полного, безоговорочного счастья, которое переполняло меня до краев, грозя выплеснуться наружу смехом или слезами. Я подняла руку и легонько коснулась пальцами своего отражения в зеркале, встретившись взглядом с самой собой — счастливой, любимой, настоящей.
— Да, — тихо сказала я своему отражению. — Это я.
И в тишине примерочной это прозвучало громче любого оркестра. Это было финальное, торжественное аккорд всей моей прежней жизни и первый, счастливый вздох жизни новой. Все было правильно. Все было так, как должно было быть.