Я обнял ее, прижал к себе, и мы лежали так в тишине моего кабинета, за окном которого все так же холодно сияла Москва. Две сломанные души, нашедшие друг в друге пристань. Пусть на одну ночь. Пусть это было безумием. Но это безумие было единственным, что имело смысл за последние три года.
Глава 8
Галина
Сознание возвращалось обрывками. Сначала — ощущение тепла. Тяжелого, мужского, живого тепла вдоль всей спины. Потом — запах. Незнакомый, терпкий, с нотками дорогого мыла, кожи и чего-то еще, глубокого и мускусного. Запах него. Григория. Я лежала, не открывая глаз, пытаясь осмыслить реальность. Я была не в своей постели. Не на диване у Кати. Я была в огромном, полутемном кабинете, на широком кожаном диване, и мощная рука лежала на моем боку, прижимая меня к твердому, горячему телу за спиной.
Память накатила волной, обжигающей и стыдной. Танец. Вой сирены. Его властный взгляд. «За мной». Исповедь в слезах. И потом… потом та самая ночь. Вспышка. Взрыв. Безумие, в котором не было ни капли стыда, а только жадная, отчаянная потребность забыться, прикоснуться, почувствовать себя живой.
Я прикоснулась пальцами к коже на животе. К той самой коже, которую Артем называл дряблой, покрытой растяжками. Под его ладонями, под его губами она горела. Он касался ее с таким благоговением, будто это был шелк, а не то, что есть. Он смотрел на мое тело не с брезгливостью, а с голодом. С восхищением.
Стыд пришел сейчас. Горячий, едкий. Что он теперь подумает обо мне? Что я — простушка, которую так легко купить, спасти и уложить в постель? Я осторожно попыталась отодвинуться, но его рука непроизвольно сжалась, удерживая меня.
— Не уходи, — его голос, хриплый от сна, прозвучал у самого моего уха.
Я замерла. Он не спал.
— Я… мне надо… — я сама не знала, что мне надо. Убежать? Умыться? Исчезнуть?
Он перевернул меня на спину. В сером свете утра, пробивавшемся сквозь жалюзи, его лицо казалось уставшим, но спокойным. Он смотрел на меня не как на случайную связь, а с какой-то непонятной, глубокой серьезностью.
— Как ты? — спросил он тихо.
Этот простой вопрос обезоружил. Никто не спрашивал меня «как ты» так, будто действительно хотел знать ответ. Не «как дела», не «как самочувствие». А именно — «как ты?». Как твоя душа после всего этого?
— Не знаю, — честно выдохнула я. — Стыдно. И… не стыдно одновременно. Я не понимаю.
Он кивнул, как будто понял это противоречивое чувство как никто другой.
— Мне тоже, — признался он. — Но больше — не стыдно.
Он приподнялся на локте, и его взгляд скользнул по моему лицу, по плечам, по груди. Под этим взглядом я не чувствовала себя голой. Я чувствовала себя… увиденной. По-настоящему.
— Ты не представляешь, как ты прекрасна, Галина, — сказал он, и в его голосе не было лести. Была констатация факта. — Твоя кожа, твои формы… Это сводит с ума.
От этих слов внутри у меня что-то оборвалось. Горло сжало. Я отвернулась, чтобы он не видел навернувшихся слез.
— Мой муж… Артем… он говорил, что я…
— Твой муж — слепой идиот, — мягко, но твердо перебил он. — Он не видел сокровища, которое держал в руках. И он потерял его.
Он не стал ждать ответа. Поднялся с дивана, и я невольно залюбовалась его фигурой — высокой, мощной, с рельефом мышц, проступающим под кожей. Он не был юношей. Он был мужчиной в полном расцвете сил. И этот мужчина только что провел ночь со мной. Он открыл шкаф и достал оттуда халат, мужской, видимо, он иногда ночевал на рабочем месте.
— Надень. Пойдем, я покажу тебе, где можно привести себя в порядок.
Я послушно надела. Ткань пахла им. Халат был огромным на мне, но я чувствовала себя защищенной.
Григорий провел меня в смежный с кабинетом гардеробный блок, где была небольшая, но роскошная душевая. Пока я стояла под струями почти горячей воды, смывая с себя остатки грима, липкий блеск и запах вчерашнего страха, я пыталась осмыслить происходящее. Кто он? Зачем все это? Была ли это просто одна ночь? Порыв милосердия? Или что-то большее?
Вернувшись в кабинет с влажными волосами, я застала его у барной стойки, уже полностью одетого в свежее. Он разговаривал по телефону, но сразу же положил трубку.
— Голодна? Я заказал завтрак.
— Спасибо, — пробормотала я, чувствуя себя не в своей тарелке. — Но мне, наверное, уже пора. Я вас и так достаточно отвлекла.
Он подошел ко мне, и его лицо стало серьезным.
— Куда ты пойдешь, Галина? К подруге?
Я опустила глаза. Да, вариантов у меня не было.
— У меня есть предложение, — сказал он. — Деловое. И… гуманитарное, если хочешь.
Я смотрела на него, не понимая.
— Я не могу отпустить тебя обратно в ту жизнь. Не после того, что было. Не после того, что я узнал. И дело не только в вчерашней ночи. Дело в тебе. — Он сделал паузу, подбирая слова. — У меня есть свободные апартаменты. Недалеко отсюда. Чистые, безопасные. Ты можешь пожить там. Столько, сколько захочешь. Пока не встанешь на ноги. Пока не решишь, что делать дальше.
Я отшатнулась.
— Я не могу принять от вас такие подарки! Мы… мы совсем недавно знакомы!
— Это не подарок, — покачал головой он. — Это рациональное решение. Тебе нужен кров и время. Мне… — он запнулся. — Мне нужно знать, что с тобой все в порядке. Это чистой воды эгоизм, поверь. И это не бесплатно.
— В каком смысле? — насторожилась я.
— В смысле работы. Ты ищешь способ зарабатывать? Я могу предложить тебе должность в моей компании. Ты же копирайтер? У нас большой отдел маркетинга. Ты сможешь работать, иметь стабильный доход. И жить в тех апартаментах. Это будет твоей зарплатой авансом. Никаких обязательств, кроме рабочих.
Он говорил спокойно, деловым тоном, но в его глазах я видела не бизнесмена, а того самого мужчину, который смотрел на меня прошлой ночью. Он предлагал мне спасение. И плацдарм. Выход из тупика.
Мысль была ошеломляющей. Бежать от Кати, от ее сомнительных «заказов». От долгов. От памяти об Артеме. Начать все с чистого листа. С работой. С безопасным домом.
— Почему? — прошептала я. — Почему вы это делаете? Из жалости?
Он подошел совсем близко и положил руку мне на плечо. Его прикосновение было твердым и теплым.
— Я уже сказал. Я не могу отпустить тебя. После вчерашнего… я просто не могу. И дело не в жалости.