Открыв дверь, я вижу, что он спит и просто видит плохой сон. Джафар мечется во сне, его лицо искажено болью, по лбу стекают капли пота. Он явно страдает от ночного кошмара, от которого я мгновенно ощущаю к нему жалость. Мне становится нестерпимо видеть, как он мучается, поэтому я осторожно подхожу ближе и кладу руку ему на плечо, стараясь мягко разбудить.
— Джафар, проснись. Это всего лишь сон, — говорю я тихо, почти шепотом.
Он резко вздрагивает и отталкивает мою руку, мгновенно отодвигаясь назад. Я испуганно отшатываюсь, не ожидая такой резкой реакции. Он смотрит на меня диким, наполненным ненавистью взглядом, таким страшным и яростным, что меня охватывает паника. Мое сердце бешено колотится в груди, и я невольно отступаю назад, боясь, что он сейчас ударит меня.
Не дожидаясь его дальнейших действий, я быстро выбегаю из комнаты, захлопываю дверь своей спальни и запираю ее на ключ. Прижавшись спиной к двери, пытаюсь унять дыхание и успокоить бешено стучащее сердце. Мне страшно, что он придет за мной, но время идет, и за дверью царит лишь тишина. Он больше не беспокоит меня, и постепенно я успокаиваюсь настолько, что снова засыпаю.
Проснувшись поздним утром, я обнаруживаю себя одну в пустом доме. Джафара уже нет — он ушел на работу, где бы он ни работал. Тишина дома кажется почти осязаемой.
Я провожу день в одиночестве, разговаривая по телефону сначала с Анисой, затем с Миной. После нескольких долгих бесед решаю приготовить обед, съедаю его и пытаюсь отвлечься, смотря фильм, но вскоре понимаю, что отчаянно скучаю. Я привыкла к тому, что дома всегда кто-то есть — сестра или невестка, с кем можно поболтать и приятно провести время. Ненавижу одиночество и оно начинает сводить меня с ума.
Я даже звоню своей свекрови, надеясь, что она придет в гости. Мама Хафса вежливо объясняет, что сегодня они с тетей принимают гостей, но обещает зайти через пару дней. Положив трубку, я осознаю, что мои дни, судя по всему, будут протекать именно так — в полной изоляции, в этом огромном, пустом доме с мужем, который даже видеть меня не желает.
От этой мысли я начинаю задумываться: не будет ли слишком рано развестись уже через месяц? Может, стоит подождать хотя бы три, чтобы избежать слухов и сохранить репутацию? Но даже мысль о трех месяцах, проведенных в этом унылом доме, вызывает во мне отчаяние.
К вечеру, когда приходит Джафар, я настолько измучена одиночеством, что даже его появлению радуюсь. Он замечает меня, но даже не здоровается, молча проходит наверх, переодевается и затем спускается на кухню. Я иду следом, надеясь завязать хоть какой-то разговор, но он упорно меня игнорирует, открывая холодильник и доставая контейнеры с едой, приготовленной его матерью. Я смотрю на сковородку на плите, где еще осталась курица, которую я готовила сегодня.
Набравшись смелости, я говорю:
— Я приготовила свежий ужин. Не обязательно есть позавчерашнюю еду.
Он мельком смотрит на меня и быстро отводит взгляд, продолжая доставать еду из контейнеров.
— Ты что, брезгуешь тем, что я приготовила? — спрашиваю я, почувствовав себя уязвленной. — Запасы от мамы скоро закончатся, а она не будет приходить сюда готовить тебе каждый день, раз уж ты женился.
Джафар равнодушно пожимает плечами:
— Это мои проблемы. И вообще, я бы предпочел поужинать в одиночестве.
Возмущенная, я резко выхожу из кухни, но уже через несколько шагов разворачиваюсь и возвращаюсь обратно, становясь прямо перед ним и уперев руки в боки.
— Что с тобой не так? Почему ты ведешь себя как обиженный ребенок? Если не хотел видеть меня, не нужно было на мне жениться! Я не собираюсь ходить вокруг тебя на цыпочках, потому что ты решил изображать из себя злого гремлина!
Он делает шаг ко мне, сокращая расстояние между нами настолько, что мы почти соприкасаемся телами, и мое дыхание сбивается от волнения. Его запах, мужественный и удивительно приятный, окутывает меня. Сердце начинает бешено колотиться в груди, а тело предательски реагирует на эту неожиданную близость. Я никогда еще не стояла так близко к чужому мужчине и не знала, что это может стать таким волнующим.
Невольно прикрываю глаза, ожидая его прикосновения, сама удивляясь тому, что мне этого хочется, но Джафар меня не трогает. Вместо этого, наклонившись, он говорит мне прямо в лицо:
— Если ты продолжишь меня раздражать, я просто запру тебя в одной из комнат и выброшу ключ, Амира.
— Ты не посмеешь! — возмущенно смотрю на него. — Ты не можешь обращаться со мной как с вещью!
— Хочешь проверить? — его голос становится ниже и опаснее, а серые глаза щурятся от раздражения.
— Почему ты постоянно грубишь мне? — я делаю шаг назад, но держу спину прямо, стараясь не показывать страх. — Чем я это заслужила?
— Опять одни и те же вопросы… Ты просто бесишь меня своим присутствием! — резко отвечает он.
— Тогда не надо было на мне жениться! Ты не имел права ломать мою жизнь и заставлять меня расплачиваться за твои непонятные проблемы с моей семьей! Что мы тебе сделали?
— Я уже предупредил тебя, — сдержанно цедит он сквозь зубы. — Не играй с моим терпением, Амира.
— А иначе что? — вызывающе спрашиваю я, хотя сердце тревожно сжимается в груди.
Он смотрит на меня так пристально и сурово, что я невольно отступаю еще на шаг. Внезапно эмоции захлестывают меня и на глаза наворачиваются слезы, которых я стыжусь.
— Почему ты такой злой? Что я тебе сделала? За что ты так со мной? — мой голос дрожит, слезы начинают катиться по щекам. — Разве я не имею права знать, за что меня наказывают? Почему ты держишь меня здесь, если явно не хочешь этого брака?
Джафар презрительно усмехается.
— В ход уже пошли слезки? Они меня не трогают. Я хочу, чтобы ты страдала, Амира. И правду о том, почему ты должна страдать, ты узнаешь только тогда, когда я этого захочу. Я не буду наказывать тебя физически, никогда не подниму на тебя руку, но я так измучаю твою душу, что когда все закончится, ты забудешь о том, что значит быть счастливым человеком. Я оставлю от тебя только тень, несчастную и одинокую. Большего ты не заслужила.
— Тогда хорошо, что мое счастье никаким образом не зависит от тебя! — продолжая вытирать непрекращающиеся слезы, заявляю я ему. — Я не останусь с тобой достаточно надолго, чтобы