Хотелось бы верить. Но что могло заставить маму обманывать меня годами? Я начинаю бояться того, что могу услышать от нее.
21
Мы едем в напряженной тишине. Джафар сосредоточенно смотрит на дорогу, а я молча сижу рядом, чувствуя, как внутри меня нарастает тревога. Я инстинктивно боюсь того, что мы можем услышать сегодня. Боюсь, что правда окажется слишком тяжелой для него и для меня.
Наконец мы подъезжаем к дому его матери. Джафар уверенно идет к двери и звонит в звонок. Через мгновение дверь открывается и на пороге появляется мама Хафса. Ее лицо расплывается в искренней и радостной улыбке, хотя она явно удивлена нашим неожиданным визитом.
— Джафар, Амира! Как хорошо, что вы приехали! — говорит она с улыбкой, тепло обнимая меня. Но когда она тянется к сыну, он резко отстраняется, и его лицо становится холодным и непроницаемым.
— Нам нужно поговорить, мама, — говорит он бесстрастным голосом.
Мама Хафса мгновенно напрягается, тревожно глядя на него.
— Что-то случилось, Джафар? — ее голос звучит обеспокоенно.
— Нам нужно обсудить кое-что очень важное, — повторяет он решительно.
Она мгновение колеблется, но затем делает шаг назад, пропуская нас в дом.
Мы проходим в коридор, и, едва оказавшись внутри, Джафар без лишних слов выкладывает ей всю правду:
— Мы только что от Чингиза Ардашева. У меня состоялся с ним разговор относительно отца. Он сказал мне, что только ты можешь дать ответы на мои вопросы.
Я вижу, как лицо мамы Хафсы резко бледнеет. Она хватается рукой за тумбу рядом с собой, словно ее ноги подкашиваются и ей нужна опора. В ее широко раскрытых глазах появляется паника, а дыхание становится частым и прерывистым.
Я тут же подхожу и осторожно беру ее под руку, стараясь поддержать.
— Мама, тебе плохо? Присаживайся, пожалуйста.
— Все хорошо, милая, — говорит она слабым, дрожащим голосом, опираясь на меня и медленно проходя в гостиную.
Мы помогаем ей сесть на диван и я быстро приношу стакан воды, аккуратно подавая ей. Тети, кажется, нет дома, потому что в доме стоит тишина. Мама берет стакан дрожащими руками и делает несколько маленьких глотков, избегая смотреть в глаза сыну. Я чувствую, как тяжелое молчание заполняет комнату, и, кажется, время замедляется.
Джафар стоит перед матерью с каменным лицом, его взгляд непреклонен и строг. Я понимаю, насколько это тяжело для него, но для мамы ситуация тоже не из приятных.
— Мама, — говорит он твердо. — Я должен знать правду. Почему ты скрывала от меня, что знала о том, почему убили моего отца?
Мама Хафса поднимает глаза и смотрит на него, ее взгляд полон боли и сожаления, которые она больше не может скрывать:
— Прости меня, сынок, — говорит она, и слезы скатываются по ее щекам. — Я хотела защитить тебя. Я хотела, чтобы ты жил спокойно, не зная этого бремени. Я ошиблась…
Она замолкает и воздух вокруг нас кажется тяжелым и удушающим. Я почти не дышу, ожидая пояснений, но она молчит, уставившись в стакан в своей руке. Джафар стоит прямо перед ней, его спина прямая и напряженная, взгляд сосредоточен на ее лице. Он ждет ее ответа.
— Что именно ты не хочешь мне говорить, мама? — спрашивает он, нарушая тишину.
Она медленно поднимает глаза, и я вижу в них настоящую боль и сожаление. Наконец, она тяжело вздыхает и начинает говорить, глядя прямо на своего сына:
— Я не хотела, чтобы ты узнал об этом. Но, похоже, больше скрывать правду невозможно. Когда-то давно, задолго до твоего рождения, Идрис Ардашев ухаживал за мной, — говорит она, едва слышно. — Он хотел жениться на мне, но мой отец был категорически против. Идрис был беден и папа считал его неподходящей партией для нашей семьи.
Я в удивлении смотрю на маму Хафсу, пытаясь осознать ее слова. Это последнее, что я ожидала услышать.
— Когда папа выдал меня замуж за твоего отца, я разорвала все связи с Идрисом, — продолжает она тихо, с трудом подбирая слова. — Честь моего отца и семьи была для меня важнее любых чувств и я обещала себе, что стану лучшей женой для своего мужа.
Ее голос дрожит, и я замечаю, как слеза медленно скатывается по ее щеке. Я беру ее руку в свою, стараясь хоть как-то ее поддержать.
— Сначала так и было… — шепчет она, сжимая мои пальцы. — Мы были счастливы с твоим отцом, Джафар, пока он изменился. Или, скорее, перестал притворяться.
— Притворяться в чем? — охрипшим голосом спрашивает Джафар.
Мама тяжело вздыхает и с ее губ срывается короткий, истерический смешок.
— В глазах всех окружающих твой отец был образцом добродетели, сынок. Его уважали и любили, считали добрым и благородным. Но это была лишь маска, под которой скрывался совершенно другой человек. Хитрый, жестокий, способный на поступки, о которых никто не мог даже подумать. Он был слишком тщеславен, чтобы потерять лицо, показав свою истинную натуру. Ему нравилась эта игра во всеобщего благодетеля, но стоило нам остаться одним… Маска спадала.
Я молча сижу рядом с мамой, видя, как ее руки слегка дрожат, когда она готовится продолжить говорить. Когда она поднимает взгляд, я вижу в ее глазах невыносимую боль, которая прорывается наружу:
— Твой отец… Он ревновал меня ужасно. Даже к своим собственным родственникам. Каждый невинный взгляд, любой дружелюбный жест со стороны других мужчин он воспринимал как угрозу. И тогда он приходил в ярость, начинал искать любые поводы, чтобы наказать меня. Сначала он только кричал, упрекал, обижал словами. Но потом все зашло дальше. Он начал поднимать на меня руку.
Я вздрагиваю, не веря своим ушам, и Джафар напрягается рядом, его кулаки сжимаются до побелевших костяшек.
— Он бил меня только в тех местах, которые можно спрятать под одеждой, чтобы не было видно следов. Он прекрасно знал, как это делать. А я терпела и молчала, боясь, что обо всем узнают другие. Я думала, что это моя вина. Я была молодой и глупой, верила в его слова и не хотела видеть очевидного. Но однажды я не выдержала и сказала ему, что уйду. Что больше не могу так жить. В тот день он просто спокойно посмотрел на меня и сказал, что если я хотя бы попытаюсь это сделать, он отнимет тебя, Джафар, и я больше никогда тебя не увижу,