— Я и не знаю, — усмехаюсь в потолок. — Но даже если хочешь, мне плевать. Плюсы в тебе перевешивают минусы. К тому же, у меня самого этих минусов хватает.
— То есть, ты мне не веришь! — делает неверный вывод Соня, резко садясь и глядя на меня с возмущением.
— Верю. Не надо только домысливать то, чего нет. Я просто откровенен с тобой. Я доверяю тебе настолько, насколько вообще способен довериться другому человеку. Но это не значит, что я идеализирую тебя, София. Я без ума от тебя. Я постоянно хочу видеть тебя рядом, прикасаться к тебе, разговаривать, даже если особо и не о чем. Дело давно уже не только в сексе. Однако, в моей голове всегда есть этот червячок сомнения, он часть меня, моя природа такова, что я не могу абсолютно доверять ни одному человеку, кроме самого себя.
— Даже Тархану? — с вызовом спрашивает она.
— Даже ему. И мой брат такой же. Возможно, это генетическое, или следствие нашего воспитания, но мы такие. Мы всегда прикроем друг другу спину, но как показали недавние события, мы можем также не доверять друг другу в определенных ситуациях. Я не хочу лгать тебе, я такой, какой есть.
— Я могу это принять, — после минутного раздумья говорит Соня. — Если ты можешь принять тот факт, что благополучие моей мамы всегда будет для меня на первом месте. Я очень ее люблю, Макс. Люблю больше, чем себя. С самого детства она была моим миром и, хотя я выросла, это не изменилось. Я готова на все ради нее.
— Это я уже понял. Тебе не придется беспокоиться о ней, потому что я уже передал сообщение, чтобы Поп со мной связался. Ему нельзя просто позвонить, он постоянно меняет местоположение и средства связи. Как только я с ним поговорю… Скажем, так — от свободы твою мать отделяет только один разговор.
— Спасибо, — шепчет Соня, снова ложась рядом и кладя голову на мое плечо. — И за сегодняшнее тоже. Я должна была до конца бороться с ней, но иногда во мне просыпается маленькая девочка, которая была в ужасе при одной только мысли, что бабушка будет чем-то недовольна. Иногда она пытается настроить маму против меня, когда ей кажется, что я нуждаюсь в наказании. Мама любит ее и всегда надеется на что-то, думает, в ней есть что-то хорошее, хотя бабушка не раз показывала, что ей плевать на всех, кроме себя. Я не могу заставить маму совсем отказаться от нее, хотя так для нее же самой было бы лучше. Она же ее мама. Какая бы не была.
— Нахрен такую мать! То, что она мать — глупое оправдание. Если мать — настоящая сука, то нахуй ее! Я совсем не жалею о своей, как и Тархан. Жизнь стала только лучше без этой манипулирующей, вечно недовольной суки.
— Разве ты…
— Не надо вопросов, — обрываю ее. — Я не хочу рассказывать историю своего детства. Все было, как у многих, никаких издевательств, полная семья со средним достатком и такие же проблемы, как и у всех. Пока я не стал подростком и мне не пришло время перейти в Общину. Тогда мама решила, что лучше навсегда откажется от своего сына, вообще-то от обоих своих сыновей, чем будет связана с Общиной. Больше я о ней не слышал, как и об отце. Да и не хочу. Эти люди для меня так же мертвы, как если бы я лично похоронил их на кладбище.
— А мне кажется, ты по ним тоскуешь, — тихо говорит Соня.
Первый порыв — встать и уйти. Но это только докажет, что она права, а это не так. Поэтому я остаюсь. Продолжаю обнимать ее и молчу, глядя в потолок. Но Соня не сдается. Ее нежная ладонь медленно поглаживает мою кожу на груди, в том месте, где бьется сердце.
— Знаешь, — снова подает голос эта неугомонная зараза. — А ведь сейчас тот момент, когда мне хочется сделать тебе сочувственный минет, чтобы ты почувствовал себя лучше. Но, я поклялась, что в течение следующего года, начиная от дня, когда ты приехал за мной в Стамбул, мои губы и близко не приблизятся к твоему члену, иначе я перестану себя уважать.
— Почему это?! — в неверии смотрю на нее, потому что о такой дурацкой клятве я слышу впервые. — Целый год без минетов? Ты издеваешься?
— Мщу, — гордо улыбается София, приподнимаясь и чмокая меня в губы. — Или тебе уже память отшибло? Ты помнишь, при каких обстоятельствах получал от меня оральные ласки?
Помню. Я заставлял ее. Унижал. Угрожал. На ее месте я бы и сам себя не простил, но блядь, целый год?! Ладно, я выдержу это. Она же не секса меня лишает, а это было бы гораздо хуже.
— Молчишь, — хмыкает Соня, издеваясь надо мной дальше. — Значит, согласен. Нечего возразить. Не то, чтобы на меня это как-то повлияло. Ты заслуживаешь гораздо худшего наказания, но я дура, потому что влюбилась в тебя, поэтому обойдемся этим.
— Это вообще-то тоже нехилое такое наказание!
— У-у-у, бедненький! — смеется моя ведьмочка.
А потом смыкает ладонь вокруг моего ничего не подозревающего, наказанного члена, и мне хочется как можно скорее прожить этот год, чтобы почувствовать ее пухлые губы, вместо руки, хотя и она тоже великолепно справляется со своей задачей.
Глава 21
— Почему вы все так озабочены мертвым человеком? Разве у вас нет своей жизни, которую необходимо прожить? — слышу я голос Попа, когда отвечаю на звонок от защищенного номера через несколько дней.
— Если бы этот мертвый человек не мешал нам жить, мы не были бы вынуждены постоянно вспоминать о нем, Артемий. Мне кажется, ты специально это делаешь, чтобы привлечь к себе внимание. Нажимаешь на наши болевые точки и ждешь реакции. Как вредный ребенок.
— Давай ближе к делу, — шипит он.
— Ты сам это начал. Я буду краток. Оставь в покое Инессу Некрасову. Просто забудь о ее существовании.
— Или что? — хрипло смеется он. — Она моя женщина, Максим.
— Она тебя не хочет. Если уж у тебя нет самоуважения, чтобы не навязывать себя женщине, то просто подумай, что будет, если ты не прислушаешься к моему совету.
— А что будет? — глумливо спрашивает он. — Вам больше нечем мне угрожать.
— Никаких нас. Я сейчас говорю не от лица Общины, это мое личное требование. Если только ты хочешь, чтобы свадьба Казбека и Лианы состоялась. Знаешь ведь, что твоя девочка влюблена