– Демонстрация силы. – вновь повторяет он как заклинание.
Значит, Фин с Калебом не вмешались из-за этой странной традиции. Они знали, на что способны сестры и хотели, чтобы и все остальные это увидели. В стае сильнейшего определяет сила. Но мы не часть стаи. В таком случае, зачем все это? Зачем Эдриану защищать нас? Потому что мы нужны? Нужны, чтобы справиться с демонами?
Эдриан вдруг улыбается, склонив голову набок:
– Просто спроси, Ками.
Я сглатываю и отворачиваюсь, утыкаясь глазами в землю. Знаю, что он ответит, но не уверена, хочу ли услышать этот ответ. Что если правда мне не понравится? Что если все станет только сложнее? Я ведь продолжаю лгать ему насчет нашего присутствия здесь. Точнее, не договаривать правду. Я не хочу сближаться с ним. Мы не можем сближаться.
– Кто такие эти старейшины? – спрашиваю то, что безопасно.
Он усмехается, словно знает, что совершенно иные мысли крутятся в моей голове. В его голосе слышится улыбка, когда он говорит:
– Карон один из самых старых волков. А Эдину с Реной называют духами.
Мои брови сходятся на переносице, и я рефлекторно поднимаю голову.
– Духами?
Он кивает. Мой взгляд невольно падает на его рельефные мышцы плеч, рук. Я уже видела мужское тело, но почему именно его тело так…
– Они обе были здесь еще до появления деревни. Никто точно не знает, сколько им лет и откуда они взялись.
Прочищаю горло, отбросив волосы назад и снова смотрю на водопад.
– Но как такое возможно?
– А как можно чувствовать то, что чувствуют другие?
Магия.
Поразительно, насколько наши с ним миры так сильно отличаются, но и в то же время напоминают друг друга. На ум приходят слова Вионы.
Прикусив губу, бросаю на него быстрый взгляд.
– Что значит обретенная пара?
Его плечи вдруг заметно напрягаются, а улыбка меркнет.
– Кто тебе рассказал?
– Виона.
Он стискивает челюсти и отворачивается.
– Благословение и проклятие. Вот что.
Слова резкие и холодные. Напряжение натягивается между нами и царапает кожу. Возможно, мне вообще не стоило поднимать эту тему.
– Если это слишком личное…
Эдриан прикрывает глаза, будто мои слова причинили боль. Я вижу, как эмоции на его лице плавно сходят на нет, плечи опускаются, и он вздыхает, взглянув на меня.
– Много лет назад обретенная пара считалась священным союзом, чем-то нерушимым. Слиянием двух душ. – глаза снова теплеют, и я замираю, словно вместе с ним окунаясь в прошлое. – Согласно легенде, Верис, тот, что считается самым первым волком, вступил в отношения с ведьмой. Эрианой.
Это есть и в нашей истории. Он возжелал ее, а затем попытался овладеть ею силой.
– У них даже появились дети. Близнецы.
– Что? Не правда. Верис причинил Эриане боль, и та убила его за это.
Брови Эдриана удивленно взлетают вверх.
– Это вам рассказывают? – на секунду он смолкает, задумавшись о чем-то. – Что ж, отчасти он и правда причинил ей боль. Он изменил ей с ее младшей сестрой.
Сестрой? У Эрианы не было сестры. Какая еще сестра? В учебниках по истории магии ни слова нет о какой-то там сестре.
– И за это она не просто убила его, она наложила мощное проклятие на всю стаю. С тех самых пор мы способны иметь детей только с обретенной парой. А так как такие узы образуются довольно редко, за время Великой войны наша численность заметно сократилась. Мы несколько раз оказывались на грани вымирания.
Вот, что имела в виду Виона. Вот, почему волки так пекутся о своих женщинах. Обрести пару – единственный способ завести семью, увеличить численность.
– Для большинства теперь обрести пару значит получить возможность продолжить свой род. Священная часть союза утратила смысл. – подтверждает он мои мысли.
– То есть, вы ищите пару, чтобы…
– Спариваться. – его губы растягиваются в широкую довольную улыбку. – Да. Это инстинкт, Ками, и с ним трудно бороться.
Я морщусь, опустив голову. Щеки вспыхивают. Становится жарко. Сердце ускоряется в груди. Какого черта? Это ведь дикость. И вообще непривлекательно. Спариваться, точно животные, чтобы завести потомство.
Большинство молодых волков только рады тому, что могут трахаться без последствий.
Слова Вионы врезаются в меня вместе с различными совершенно неподобающими картинками.
– У-у нас в истории нет ничего подобного. – низко опускаю голову, поерзав на месте.
– В нашей библиотеке полно разных книг. – в его голосе слышится улыбка. – Можешь сама убедиться.
Жарко. Кожа горит. Тру рукой шею, убираю волосы назад. Какого черта я вообще здесь забыла? Я ведь должна была держаться от него подальше. А теперь мы совершенно одни неизвестно где.
– Шесть. – вдруг говорит Эдриан, и я рефлекторно поднимаю голову. – Ты задала мне шесть вопросов.
– И что? – бросаю на него невозмутимый взгляд и тут же жалею об этом.
Он откидывается назад, упираясь руками в землю. И мышцы его торса и плеч напрягаются. Одна за другой. Мой взгляд невольно начинает скользить по кладкой смуглой коже от самой шее и ниже. Пульс в ушах учащается. А под кожей проносятся тысячи крошечных разрядов.
Почему так жарко?
Невольно сталкиваются с его взглядом и замираю на месте. Жидкий горячий мед плескается в его глазах.
– Думаешь, я не потребую ответы на свои вопросы? – его голос становится тише, глубже, отчего внизу живота начинает пульсировать.
Приди в себя.
– Хорошо. – прочистив горло, я отсаживаюсь от него дальше и выпрямляюсь, взмахнув руками. – Давай свои вопросы.
Эдриан ухмыляется и вдруг садится в позу, зеркальную моей, скрестив ноги, и прямо напротив. Теперь наши колени практически соприкасаются. Слишком близко.
Кладу свои руки себе на бедра, стараясь смотреть только ему в глаза. Но это чертовски сложно, потому что вот он весь в нескольких сантиметрах от меня.
Эдриан склоняет голову набок, глаза внимательно изучают мое лицо, и он задает свой первый вопрос:
– Почему ты пошла за мной?
– Не знаю.
– Как это?
– Это вопрос? Я зачту его как твой второй вопрос.
– Ками. – уголки его губ дергаются вверх.
Я выдыхаю, сдаваясь.
– Правда, не знаю. Считай, что эта была Сладкая Ками, моя вторая ненасытная и не думающая личность.
Его плечи вдруг начинают дрожать от смеха, а взгляд теплеет. Черт возьми. Так вот, какой его смех. Хриплый, глубокий, от которого в уголках глаз собираются морщинки.
– Мне нравится Сладкая Ками.
Я замираю, дыхание перехватывает, во рту пересыхает.
– Мне нравятся все твои личности. – Эдриан чуть поддается вперед. – А я тебе нравлюсь?
– Это второй вопрос?
– Да.
– Тогда ответ – нет.
– Нет? – это ничуть его