– Где именно?
– А мне то откуда знать? – пожимает плечами. – Вон, оглянись вокруг. Ты в Париже. В самом волшебном городе мира. Здесь столько еще свободных профессий, которые ты не пробовала.
Права. Она чертовски права. Да и не в моем это стиле сдаваться.
– Я думала, Париж самый романтичный город в мире. – меняю тему, потому что мой экзистенциальный кризис уже порядком поднадоел. И, ну, я не хочу об этом думать. Не после очередного увольнения.
Эмма фыркает.
– Маркетинговая замануха. Город греха? Да. Но никак не любви.
Мне хочется возразить, но Эмма упертая, да и к тому же не верит в любовь от слова совсем. Она – образцовый пример женщины-реалистки. Сколько ее знаю, она всегда говорит о том, что одна любовь на всю жизнь бывает только в книжках и мелодрамах. А в реальности одна сплошная суровая реальность – слезы, разбитые сердца и дети в придачу.
Она складывает салфетку в треугольник со странным выражением лица, будто хочет что-то сказать, но не уверена, стоит ли.
Толкаю ее под столом.
– Эй, в чем дело?
Он поджимает губы, нервно стуча ногтями по столу.
– Не знаю, захочешь ли ты снова попробовать себя в сфере обслуживания, но уверена, что через два дня опять начнешь искать новую работу, так что…
Она замолкает, а я подаюсь еще ближе
– И?
– Тристан открывает свой ресторан. Здесь. В Париже.
– Тристан? – хмурюсь, вспоминая имя. – Тот, с кем ты училась в Италии? Шеф-повар?
Она кивает.
– Я ведь почти уехала в Италию. Ну, ты знаешь, отец хотел, чтобы я стала шефом в одном из его ресторанов.
– Да, ты была готова сброситься с Эйфелевой башни, лишь бы не работать с ним вместе.
– Да. – снова кивает. – И вот пару дней назад Тристан предложил мне место су-шефа в своем ресторане. А сегодня я дала ему свое согласие.
Мне требуется секунда, чтобы переварить, а потом из горла вырывается громкий совершенно непристойный визг.
– Это же невероятно. – сжимаю ее руки своими через стол. – Поздравляю.
– Спасибо. – отвечает она, смущенно улыбнувшись. – Так вот, сейчас Тристан набирает персонал. Думаю, я могу организовать тебе собеседование, если хочешь. Может, спустя время, если все будет хорошо, получится занять должность администратора…
Она не успевает договорить, потому что я подрываюсь с места, едва не опрокинув стул, и стискиваю ее в крепких объятиях.
– Ты лучше всех. Спасибо. Спасибо. Ты спасла меня. – чмокаю ее в щеку.
Эмма обнимает меня в ответ, и я возвращаюсь обратно на свое место в приятном возбуждении.
– А ты еще собиралась дома сидеть. – качает она головой.
– Просто ты знаешь меня даже лучше, чем я сама себя.
Она ухмыляется и поднимает свой бокал. Я делаю то же самое.
– За нас. – торжественно произносит она.
– За новое начало. – добавляю я, и мы чокаемся.
В этот же момент ей на телефон приходит сообщение. Она отвлекается на секунду, читая его.
– Так, допиваем и выдвигаемся.
– Куда?
– В бар, разумеется. – ухмыляется она. – Мы сегодня празднуем. Элиот уже заждался.
Удивлена ли я, что за каких-то шесть месяцев мой лучший друг стал и ее лучшим другом? Нет. Но тут все дело в Элиоте Бастьене.
От выпитого вина к щекам приливает тепло. Мы с Эммой выходим из такси, и я не могу перестать улыбаться. Как же я люблю Париж. Люблю Эмму. И люблю эту чертову жизнь со всем ее непостоянством.
К слову, о непостоянстве. Элиот уже ждет нас у входа в бар. Черная простая футболка обтягивает широкие плечи и мускулистый торс. Уже в какой раз ловлю себя на мысли, что откровенно пялюсь на него. То время, что мы не виделись, пока я жила в Нью-Йорке, он явно провел с пользой для своего тела. Нет, серьезно, он чертовски сексуален. Особенно с этими темными волосами, сережкой в ухе и дьявольской улыбкой.
Перехватив мой взгляд, он тут же ухмыляется.
– Привет, дьяволенок. – протягивает он и целует меня в обе щеки.
Затем рывком стягивает с меня резинку, и мой рыжий пучок на затылке распадается.
– Сколько раз я тебе повторял, что такие волосы нужно носить только распущенными?
Я закатываю глаза, не скрывая улыбки. Его комплименты льстят, потому что я знаю, что они искренние. Он бы никогда не стал говорить того, чего на самом деле не думает.
– Ты просто не ровно дышишь к рыженьким. – подначивает его Эмма, роясь в своей сумочке.
Усмехнувшись, я ловлю взгляд Элиота, когда он возвращает мне резинку.
– Прекрати пялиться на мою грудь. – хлопаю его по плечу и убираю резинку в задний карман.
Игривый взгляд зеленых глаз поднимается на уровень моего лица.
Нисколько не смутившись, он пожимает плечами.
– Я мужчина, а этот кусочек ткани едва ли оставляет место воображению.
Снова закатываю глаза и расправляю плечи. Эмма протягивает мне тушь для ресниц, зеркальце и персиковый блеск для губ. Открываю зеркальце и начинаю наносить быстрый макияж.
– Эй. – Эмма щелкает пальцами прямо перед носом Элиота. – Вообще-то я тоже здесь. О моем платье ничего не скажешь? Это Гуччи.
Он тут же притягивает ее к себе и целует в щеку.
– Ты как всегда прекрасна, малышка, но как ты сама и сказала, я питаю слабость к рыженьким.
Она в ответ пихает его локтем в ребра, от чего он слегка сгибается пополам, посмеиваясь.
– Держи свой вездесущий член в штанах. У нее есть Шон.
– И что? Говоришь так, будто это проблема.
Я качаю головой, подавляя улыбку. Типичный Элиот. Была бы его воля, он бы подрабатывал в эскорте и наслаждался этим. Но так как у него уже есть стабильная работа фотографа в паре модных журналов, он предпочитает просто трахать все, что движется. Буквально. Уверена, если бы у нас что-то и было, дружбу бы это не испортило.
– И кстати, о моем члене. Буквально несколько месяцев назад сама ты с таким энтузиазмом скакала на нем.
Вот видите. Эмма с Эллиотом трахались, и все у них в порядке. А все потому что оба не смешивают секс и чувства. У меня так никогда не получалось.
Эмма закатывает глаза, и я возвращаю ей косметику.
– Это было всего один раз. – отчеканивает она сквозь зубы. – В кабинке клуба. По пьяне. Теперь ты мне всю жизнь будешь это припоминать?
– Ага. – кивает он. – Даже скажу милый тост на твоей свадьбе. Можешь даже не сомневаться.
– Ты закончил?
– Нет. – мимолетным жестом, он убирает прядь волос с ее плеча и целует его. – Как насчет тройничка?
Мы с Эммой