Что оно значит? Как его понимать? И какой из всего этого следует сделать вывод?
– Имя! – коротко потребовал эйр Кроу.
– Э-э… Миррель Лир.
– Адрес!
– Может, запишете? – Я немного пришла в себя.
– Я запомню, не сомневайся!
Глава 4
Собирая меня в академию, семья не сомкнула глаз.
– Мама, ты не перепутала? Я отправляюсь на учебу, а не в тюрьму! – возмутилась я, вынимая из пузатого потрепанного саквояжа мешочек с сухарями. – Нас будут кормить, и весьма неплохо!
– Это на вечерний перекус, – протестующе всплеснула руками мама, и не успел мешочек опуститься на столешницу, как тут же перекочевал обратно к вещам. – Ты не забыла, что первокурсникам нельзя покидать стены Академии первые полгода? Ты не сможешь выйти в город, а я нечасто смогу тебя навещать.
– Я не то чтобы забыла, – пробормотала я. – Я про это впервые слышу! Вот это новости! И с чем же связан такой запрет? С тем, что неокрепший магический организм рискует подцепить неизведанную магическую хворь?
– Скорее наоборот, – улыбнулась мама, укладывая в саквояж яблоки: на это я смогла лишь вздохнуть, но больше не делала попыток избавиться от продуктов. – Пока студенты не научатся мало-мальски обращаться со своей силой, они представляют некоторую опасность для обычных людей. Может произойти неконтролируемый выброс магии…
Мама со значением посмотрела на меня.
– Особенно у мага хаоса.
– Понятно…
Мне действительно не хотелось бы причинить вред ни в чем не повинным людям, пусть даже они и считают пепельников отбросами общества.
Скоро саквояж раздулся до невероятных размеров, и, когда я уже начала сомневаться, что дотащу его до Академии самостоятельно – тем более что на кресле ожидали упаковки тяжелое ватное осеннее пальто и ботинки на толстой подошве, – мама, хитро улыбнувшись, принесла из спальни уменьшающий артефакт, прозрачный кристалл в оплетке из серебра. Она опустила его в саквояж, и тот немедленно сдулся, как воздушный шарик, проткнутый иголкой.
– Мам, откуда у нас уменьшалка? Она же стоит целое состояние!
– Она досталась мне от мамы, а ей – от бабушки. Наш род не всегда ютился на окраине города, Эль. В старом Куароне род Неил занимал особняк в центре, так что…
– О дивные старые времена! – закатила я глаза.
Я не любила этих бессмысленных разговоров о прошлом. Что было – не вернется, не правда ли?
Мама отвернулась и в молчании впихнула в саквояж пальто. Это выглядело как ловкий балаганный фокус – в недрах саквояжа исчез один рукав, второй, а потом и все пальто целиком. За пальто последовали ботинки – раз, два и готово.
Любопытный Себ сунул нос в открытый зев саквояжа, а потом одним пальцем приподнял его за ручку.
– Там на дне болтаются малю-юсенькие вещички! – известил он. – А мне можно туда залезть?
– Нет! – рявкнули мы с мамой одновременно, а я закончила: – Уменьшалка только на вещи действует. Ты не уменьшишься, а вот твои штаны и рубашка – да. И придушат тебя, глупого!
– Ну, ла-а-адно!
Потом мама принялась перешивать свое единственное нарядное платье. Мама, как и я, невысокого росточка, хрупкая, лишь чуть-чуть шире меня в талии. Платье висело в шкафу, защищенном заклинанием от моли и пыли, вот уже несколько лет. Мама покупала его на годовщину свадьбы с папой и надела лишь раз.
Платье действительно было красивым: из тонкой, струящейся темно-синей ткани, в которой на свету поблескивали искры – так сверкает снег в солнечных лучах.
– Как я могу его забрать! – сделала я третью за вечер попытку отговорить маму. – Да мне и надеть его будет некуда! Мне выдадут форму. Не на занятия же я пойду в вечернем платье!
– Мало ли! – загадочно парировала мама.
– Елка пойдет в нем на свидание! – крикнул неугомонный Себ, а Лиззи уставилась на меня во все глаза.
– Какое свидание! – Я и в страшном сне не могла представить себя на свидании с белобрысым типом, а других в Академии не водится. – Разве что с сумеречником!
– Не говори так! – Мама испуганно прижала руки к груди. – Эль, обещай мне не выходить из комнаты после заката!
– Обещаю, обещаю, – с легкостью согласилась я, ведь я действительно не собиралась разгуливать по территории Люминара после наступления темноты.
Скоро с обновлением было покончено, и меня в шесть рук – две мамины, две Лизины и две мальчишеские цепкие ручонки, которые скорее мешали, чем помогали, – обрядили в платье.
Мама отошла к стене, любуясь мной. Ее темно-синие глаза, так похожие на мои, затуманились слезами.
– Видел бы тебя сейчас отец…
– Мама, я не замуж выхожу! – грубовато ответила я.
Не хочу, чтобы она плакала, пусть лучше обижается на свою колючую и язвительную дочь.
Папа погиб несколько лет назад – внезапно, глупо и несправедливо. В Нов-Куароне случился небывалый пожар, в котором, к счастью, не погибли люди, но пострадали амбары с запасами зерна и муки, а значит, городу грозил если не голод, то весьма умеренное житье. Всем пришлось затянуть пояса потуже. И, конечно, в происшествии обвинили пепельных магов, кого же еще. Не обвинять же беспримерную жару и безжалостное солнце, которое настолько просушило крыши и стены, что достаточно было одной искры, чтобы занялось пламя.
Папа возвращался домой из мастерской, где работал. Он наткнулся на шайку подвыпивших мужчин, которые еще в трактире подзадорили друг друга разговорами о темноволосых негодяях. Они, дескать, во всем виноваты! И надо же такому случиться, что на соседней улочке они натолкнулись на одного из них, мирно идущего к своей семье.
Никто не пришел к папе на помощь. Против целой толпы озверевших людей он продержался недолго.
Иногда я думала: как жаль, что его дар, каким бы он ни был, не проснулся перед лицом смертельной опасности. Ведь, говорят, так бывает. Дар может пробудиться у мага хаоса самопроизвольно в минуту большого волнения или страха.
Увы, папина магия, видимо, совсем потухла, осыпалась золой. Вдруг он родился кем-то сильным? Опасным? Разметал бы негодяев щелчком пальцев!
– Ты очень красивая, Елочка, – сказала сестренка, вытерла глаза и шмыгнула носом.
Я как стояла, так и села на подлокотник старенького скрипучего кресла, просевшего под моим невеликим весом.
– И что это я придумала? – упавшим голосом произнесла я. – Мои дорогие, как же я вас оставлю! Мама, как ты справишься без меня с уборкой? Лиззи еще должна учиться, ее нельзя забирать из школы. Вот что… Знаете… Я остаюсь!
И Элиза, и мама, и даже Себ, хотя, кажется, он не вполне