Я успел утром, перед похоронами, мельком осмотреть несколько оставленных туш. Выводы были тревожными: это, судя по всему, особи одного вида, но их морфологические признаки плавали так, что никакой биолог не поверил бы. У одной твари единственный крупный глаз был не на голове, а сбоку на туловище, у плечевого сустава. Даже такая базовая вещь, как явно оформленная голова, была только у трех из пяти осмотренных гволков. Остальные двое были похожи просто на толстых, мускулистых червей на ножках, с пастью на переднем конце. А вот количество опорных конечностей было константой — четыре крепкие, жилистые лапы с тремя длинными, серповидными когтями.
Я вписал в тетрадь «Слабости:» И тут я откровенно завис. На Земле все было относительно просто: у всех высших животных есть голова с мозгом в черепной коробке, есть сердце в грудной клетке. Повреди одно из двух — и готово. А вот здесь? Есть ли у этих тварей единый мозг? Думают-то они, судя по всему. Но наличие мышления не обязательно говорит о наличии мозга в нашем понимании. Может, у них нейронная сеть распределена по всему телу? А сердце? Циркуляторная система? Удар в место, где должно быть сердце у земного волка, мог оказаться пустым уколом в мышечную массу.
Мне чертовски хотелось провести вскрытие. Нет, не вскрытие — исследование. Разобрать одну тварь на запчасти, понять её анатомию, найти уязвимые точки. И в этом желании я был не одинок. Когда я осторожно высказал эту идею на общем сборе, блеск в глазах был не только у меня.
Григорий, смотрел на тушу с холодным, профессиональным любопытством. «Интересно, какое у них внутреннее строение… и состав крови, если она у них есть», — пробормотал он. А вот у деда Максима интерес был сугубо практический, охотничье-гастрономический: «А съедобны ли эти черти? Мясо-то на вид плотное, без шерсти. Может, прожарить?» Увы, приступить к немедленному исследованию нам не позволил Артём. «Некогда, — отрезал он. — Готовьтесь к выходу. Если вернетесь — будете ковыряться сколько влезет». Но Виолетта, вызвалась попробовать провести первичный осмотр и вскрытие одной из тварей, если останется время до нашего возвращения.
Перед уходом я подошел к своему рюкзаку. Папка с чертежами лежала там, целая и невредимая. Туда же закинув «Бестинарий», небольшой паек, выданный мне Людмилой, состоящий из все той же куры, контейнера с помидорами и огурцами и бутылки воды, так же мне удалось прихватить солонку из вагона ресторана.
Наш путь пролегал мимо того самого места, где в темноте погиб один из наших. Я не знал его имени. Теперь это был просто памятный знак из ужаса. На песке четко отпечаталась картина его гибели: глубокие, рваные борозды, в которых он отчаянно цеплялся за жизнь, выдранные клочьями клочья куртки, темные, уже почти черные пятна засохшей крови, впитавшейся в алую землю. И следы. Отчетливые, страшные следы, уходящие вдаль, в сторону бескрайней пустоши. Они были крупными, трехпалыми, с глубокими вмятинами от острых, изогнутых когтей. Вид этих следов заставлял сжиматься не только желудок, но и рукоять лома в моей потной ладони.
Сергей шел первым, его спина, напряженная как тетива, говорила о готовности к любой угрозе. За ним — я, затем Григорий, наш молчаливый и наблюдательный «судмедэксперт», и замыкал шествие дед Максим, его «Алиса» на плече была не просто ружьем, а символом нашей хрупкой защищенности.
Цель была на горизонте — темная, зияющая трещина оврага, видимая еще со вчерашнего дня. По расчетам, путь должен был занять около часа. Мы двигались не как исследователи, а как дичь, знающая, что за ней охотятся: осторожно, пригибаясь к редким неровностям рельефа, цепляясь взглядом за каждую тень, за каждый камень. Тишина пустоши была не пустой — она была наполнена жужжанием невидимых насекомых, шелестом песка под легчайшим ветерком и нашим собственным тяжелым дыханием.
Из примечательного, что не было тварями или их следами, мы обнаружили продолжение наших собственных «ран». По земле, параллельно нашему маршруту, тянулись глубокие, хаотичные рытвины — следы неистового волочения нашего состава по этой земле. Кроваво-красный, плотный грунт был вспорот до более светлых, глинистых слоев. Местами в песке поблескивали осколки стекла от разбитых окон, валялись мелкие, искореженные металлические детали, обрывки обшивки. Мы шли по этим шрамам, как по дороге, проложенной самим безумием нашего положения.
Проследовав по рытвинам до самого их конца, мы обнаружили то, что окончательно похоронило в моей голове версию о простом крушении. Рельсы. Небольшая, но четкая насыпь, а на ней — стальные нити пути, на которых все еще покоились несколько колесных пар нашего состава. Длина рельсов по моей прикидке в точности соответствовала длине поезда. Картина стала чудовищно ясной: неведомой силой в эту пустошь был перенесён не только поезд, а целый «пятак» родной земли — отрезок пути вместе с насыпью, шпалами и грунтом радиусом с длину состава.
Глава 6. Первая вылазка
Но что поражало больше всего (а поражаться я, если честно, уже устал), так это безупречная, неестественная точность «врезки». Участок чернозема не был просто сброшен с неба, образовав хаотичный холм. Нет, он был словно по чьей-то безумной задумке вписан в местный рельеф. Алый, прессованный песок пустоши резко, по идеально ровной линии, переходил в темный, почти черный чернозем. Не было ни бугра, ни перепада высоты. Подгонка была такой точной, словно кто-то работал гигантским штампом или лазерным уровнем.
Сопоставив эти факты, мой мозг, отчаянно цеплявшийся за логику, породил теорию.
«Гриш, копни-ка у границы, вот тут, — позвал я нашего судмедэксперта, который в метре от меня разглядывал срез рельса, словно артефакт. — Надо проверить одну догадку».
Григорий медленно поднял на меня взгляд, и в его обычно спокойных глазах я заметил искру того же самого понимания, того же вопроса. Он не стал подходить, а лишь воткнул лопату в песок прямо у линии раздела. Сделав несколько уверенных, глубоких движений на нашей стороне, он хмыкнул, перешагнул на чернозем и повторил то же самое уже там. Через минуту он выпрямился, смахивая пот со лба.
«Да, — сказал он своим низким, размеренным голосом. — Судя по залеганию пластов и структуре среза… зона, унесённая сюда, по форме — шар или полусфера. То есть у нас под ногами не просто пятно, а купол чернозема. Пара-тройка тонн, не меньше». Он даже чуть улыбнулся,