Сделав несколько аккуратных шагов вперед луч фонаря нащупал движение впереди. Сердце упало. Несколько таких же бледных, высоких фигур копошилось в коридоре около того самого скелета. Их было… семь. Возможно, больше в тени. Они метались, поворачивали безглазые головы, явно дезориентированные эхом и не понимая точно, откуда донесся вой. Но они уже здесь. Между нами и спасением.
Мы застыли, прижавшись к холодной стене. Тварей было много, но в нашу сторону они пока не сорвались, все их внимание было приковано к растяжке и лестнице вниз. Помня, что их сородич был слепым, я сделал медленный, осторожный шаг вперед, пытаясь оценить, нельзя ли попробовать просто прокрасться вдоль дальней стены, пока они заняты. Может, пронесет?
Мою руку, словно тисками, схватил Сергей. Его взгляд, полный ярости и вопроса «Какого хрена ты творишь?», буквально впился в меня. Я же, не шевелясь, лишь глазами и едва заметным движением головы указал на тварей и затем на путь вдоль стены. Слепые. Попробовать. Сергей, мгновенно уловив мысль, сузил глаза, оценивая ситуацию. Через секунду он кивнул — коротко, резко.
Едва дыша, затаив дыхание, мы начали медленное, мучительное движение. Каждый шаг казался грохотом. Каждый скрип подошвы — предательским. Свет наших фонарей, приглушенный руками, все же выхватывал из темноты наших оппонентов. Семеро. Все такие же рослые, худосочные, с развитой мускулатурой плеч и рук. Их бледная кожа в свете фонаря отливала синевой. И все — слепые. Они поводили головами, прислушиваясь к звукам снизу.
Но тут одна из тварей, ближайшая к нам, резко замерла, а затем подняла голову и начала, словно собака, шумно и глубоко принюхиваться, раздувая ноздри. Мое сердце заколотилось. И я понял. Пусть у них будет хоть трижды посредственное обоняние, но мы, люди, пахнем. На вторые сутки здесь, без возможности помыться, в поту и страхе, мои спутники начинали ощутимо пованивать. Да что уж греха таить, я и сам слышал кислый, резкий запах собственного пота.
Я оглянулся на своих. Сергей уже молча, жестами, раздавал команды. Его лицо стало каменной маской решимости. Мы с Григорием, понимая сигнал, вышли вперед и заняли оборонительную позицию, встав плечом к плечу, ощетинившись ломом и лопатой, как древковым оружием. Дед Максим бесшумно опустился на одно колено, упер приклад «Алисы» в плечо и начал выцеливать ближайшую тварь. Но начинать пальбу первым он не спешил — звук выстрела в этих катакомбах оглушит нас и привлечет все, что еще не сюда. У нас был другой козырь — лук Сергея.
Честно сказать, я не очень верил в убойную силу этого кустарного оружия против таких крупных существ, но попробовать стоило. Сергей уже натянул тетиву, вложив в нее тяжелую, с самодельным наконечником стрелу. До тварей оставалось метров пять.
Тихий, упругий щелчок тетивы. Стрела, сорвавшись, устремилась в темноту. Но не в ближайшую тварь. Она прошила воздух между двумя передними и с глухим, влажным звуком вонзилась в тело одной из существ, копошившихся позади, у самой лестницы.
Не знаю, была ли это гениальная тактическая задумка Сергея — посеять панику в тылу, или же нам просто невероятно повезло, но завизжала, забилась и упала именно дальняя от нас тварь. Ее пронзительный, болезненный визг, отличный от сигнального воя, заставил ее сородичей впереди замереть, а затем в растерянности отвернуться от нас, к источнику нового звука и паники в своих рядах.
Решив, что момент для атаки настал, и что по тихой перестрелять их всех нам все равно не светит, я переглянулся с Григорием. В его глазах я увидел то же самое: азарт, страх и решимость. Без слов, мы оба рванули вперед, развивая наш неожиданный успех.
Ближайшие к нам твари, отвлеченные криком сзади, не успели обернуться. Два почти синхронных удара — мой лом и лопата Григория — обрушились на их затылки. Раздался сухой, кошмарный хруск. Твари осели на пол без звука. «По анатомии похожи на людей, — промелькнула здравая мысль. — Череп — слабое место».
Вторая стрела Сергея со свистом пролетела чуть левее меня и, звеня, срикошетила от металлической стены. «Твою мать, надо будет доходчиво пояснить Сергею, что не надо стрелять, когда свои на линии огня!» — пронеслось у меня в голове, но кричать было некогда.
— В СТОРОНЫ!
Нашу молчанку прервал дед Максим, и абсолютно точно поняв, что это значит, мы с Григорием вжались в стены. Оглушительный, раскатистый звук выстрела в замкнутом пространстве ударил по барабанным перепонкам физической болью. Я вздрогнул всем телом. Сначала первый разрыв тишины, а через мгновение — второй. Надо отдать должное, второй выстрел уже не бил так по ушам — они были оглушены и гудели, словно наполненные ватой.
Примечание Автора: Фонари должны быть направленными, но я никак не смог уговорить нейронку.
Глава 8. Планы изменились
После второго выстрела, пока дед перезаряжался, мы с Григорием снова стянулись в центр коридора, чтобы продолжить натиск. Дед, смог своим точным огнем свалить аж трех тварей. Две были поражены в грудь и отброшены, словно тюки грязного тряпья. Третья, видимо, зацепленная шрапнелью или рикошетом, каталась по полу, издавая булькающие, хриплые звуки. Добить их парой точных ударов лома уже не составило труда — мозг уже переключился в режим холодной, механической работы. Звук лома, дробящего хрящ и кость, стал просто фоном, таким же, как наше тяжёлое дыхание.
Любая теория проверяется в деле, и наша проверялась сейчас, в этом адском коридоре, пахнущем порохом, кровью и озоном. Мы, конечно, не морпехи с отточенными до автоматизма действиями. Мы были тремя обывателями и одним хладнокровным стариком, связанными верёвкой отчаяния и инстинктом самосохранения. Но схема, которую мы набросали когда-то вскользь, за едой, работала с пугающей эффективностью. Это рождало не уверенность, а странное, почти мистическое чувство: пока мы действуем по плану, смерть отступает, пусть на шаг, пусть на полшага.
Последние две твари, повели себя по — разному. Одна, та, что была ранена стрелой, с жалобным поскуливанием юркнула обратно к лестнице вниз и скрылась в темноте. Вторая же, самая крупная, с ревом, больше похожим на сиплый выдох, ринулась прямо на меня. В её движениях не было слепой ярости первой атаки — была целенаправленная, почти разумная злоба. Я успел лишь инстинктивно прикрыться ломом, держа его плашмя перед собой, как щит. Тварь врезалась