Глава 20. Перестройка и её последствия
Утро было приятным.
Нет, правда. Несмотря на то, что я очнулся в луже чего-то липкого, вывернутый в абсолютно неестественную позу. Согнувшись там, где по идее сгибаться не должен в принципе. Но голова моя была свежей, разум чистым. Тело полно энергии, никаких затёков и головной боли, ни скованности в шее, ни тянущей ломоты в пояснице. Чудесное утро!
Каюта не разделяла моего ощущения свежести. В ней царил форменный бардак. Стол, служивший вчера полем для дипломатии, был перевёрнут. Бумаги, журналы, какие-то чужие расписки усеяли пол, как опавшие листья после урагана. Хаос. Исключение — книжный шкаф. Он стоял нетронутый, ряды переплётов аккуратны и чисты. Приятно знать, что книги для меня святы даже в состоянии полного беспамятства.
Я попытался вспомнить. И вспомнил. Чётко, ясно. Это была пугающая серия разрозненных, гиперреалистичных кадров, лишённых хронологии.
Кадр первый: Взгляд снизу вверх, с пола, на перекошенный потолок каюты. Моё собственное тело, дергающееся в немом, судорожном танце. Не агония. Агония — это когда борется жизнь. Это было что-то иное. Механическая поломка.
Кадр второй: Вкус древесины, лака и пыли на зубах. Острый хруст. Я грызу шкатулку. Грызу подобно зверю, чувствуя, как щепки впиваются в дёсны. А там внутри — сладкий, металлический привкус алых кристаллов. Жажда. Не эмоциональная. Системная. Требование топлива.
Кадр третий: Рюкзак, вспоротый, будто когтями медведя. Пальцы (мои? такие неуклюжие и чужие) выгребают склянки. Каждую я запихал в рот как лампочку на спор, а после… откусил. Вспышка во рту. Осколки стекла хрустят на коренных зубах, но боли нет — только холодный, чистый восторг от того, что жидкость внутри вот-вот высвободится. Проглотил. Всё. И тряпки, и кожу, и бумагу «Бестиария», на который упало несколько драгоценных капель.
Видения, которые я помнил, пришли позже. Когда внешний мир перестал существовать. В меня текли не мысли, а пакеты данных. Сам мир со мной делился ими, раскрывая принципы мироустройства… К несчастью, ответов на все вопросы у меня нет. Тому мне было глубоко плевать. Я проектировал. Производил расчёты. Дифференциальные уравнения перетекали в эзотерический бред, а из бреда выкристаллизовывались новые, ослепительно ясные формулы.
Затем провал. А вот я стою напротив своего нового друга… Знакомьтесь — тоже я. Точнее моя тякучая алая копия. Я же зову ее просто — Жижа.
О, а ещё мы с Жижей мы очень заняты. Она меняет меня, меняясь и сама. Я меняю ее, меняюсь и сам. Она знает, как менять, я знаю зачем. Всего что натворил наш тандем я не помню, за исключением двух вещей. Из всех изменений, что мы внедрили, я помнил не процесс, а распирающее чувство самодовольства.
Первое: я исправил абсурдный маршрут возвратного гортанного нерва. Он больше не выходил из мозга, чтобы нырнуть под дугу аорты и лишь потом идти к гортани. Идиотский эволюционный баг, доставшийся в наследство от рыб.
Оптимизировано.
Второе. Я много хотел записать для «завтрашнего себя», но руки не слушались, а ручки не было. Теперь эта проблема решена. Я вытянул руку, сосредоточился. Из подушечки указательного пальца правой руки, с едва слышным щелчком, выдвинулась тонкая, полая стилет-игла цвета слоновой кости. Телескопическая. Она была связана с крошечной железой у своего основания. И пишет! Правда фильтрованной кровью, ну по крайней мере удобно. Но проблему ведения записей в том состоянии оно, к несчастию, не решило.
Из всех образов Вселенной я удержал лишь два с половиной.
Факт первый: Мир живой. Пустошь испещрена мириадами светящихся связей и узлов. Они образуют сложные, многоуровневые кластеры.
Факт второй: Эти связи обрываются у Чёрного Заслона. В том видении он был не тенью, а абсолютной, истинной границей. Край мира — буквально.
Факт два с половиной: В этой сети есть узлы, превосходящие все прочие. Огромные, пульсирующие сгустки энергии. Ближайший — на чудовищном расстоянии. Но он был. И он стал моей новой целью.
Теперь я знал. Знал куда идти, знал, как идти. Ладно я утрирую, конкретно я понимал лишь направление. А вот не сбиться с него… это было задачей со звездочкой.
Компас, добытый с мертвеца, как я и подозревал, указывал не на север. Он указывал на Стену. На ближайшую её точку. Полюс этого мира был не точкой, а линией. Это меняло навигацию. Но открывало и новые возможности.
И последнее, самое важное — тяга ушла. Я сам над этим потрудился. Оптимизировал саму структуру моего «третьего мозга», чьим аватаром и была Жижа. Ей это не нравилось. Я чувствовал смутное недовольство, исходящее из глубины живота, но я смог договориться. На время. Она затаилась, как хищник в засаде. Её недовольство — тихий фоновый гул, новый внутренний шум, к которому я уже привык. Плата за контроль. Я точно знал, что мне нужно будет еще, проект не закончен — закончилось финансирование. Я бросил внутренний взгляд под ребра. Сейчас комочек тепла, теперь жёстко привязанный к спинному мозгу, спал. И бояться было нечего.
Я переоделся, нашел так же последний уцелевший кристалл в нагрудном кармане. Память подсказала — его я тоже хотел, но вот достать не смог, зато откусил край моего пальто — жуть.
Наведя подобие порядка (стол на место, бумаги в кучу) и восстановив «Бестиарий» по памяти в новом теле — судовом журнале, — я вышел к людям. Предварительно сняв растяжку с гранатой. Безопасность — это важно.
-
Встретила меня Кайра Циан собственной персоной, но какой-то… уменьшенной. Весь её ледяной панцирь, вся эта надменная выправка куда-то испарились. Она стояла, слегка сутулясь, и в её глазах читалось не презрение, а самое обыкновенное, человеческое беспокойство. Как мило. Раньше она казалась мне существом иного порядка — опасным, непостижимым, как стихия. Теперь же я видел просто очень напуганную, очень уставшую девушку. Аристократку? Да. Но в первую очередь — потерянную, закинутую в неизвестный враждебный мир, девчонку. Девушку к тому же вынужденную доверять тем, кого она все ещё считает дикарями. Потому что в одиночку её сожрут пески. Всё стало на свои места. Она была сложной переменной, но переменной в моём уравнении, а не божеством с другой стороны баррикад.
«Приветствую, Кайра Циан из рода Зефир», — произнёс я чётко, почти без акцента. Слова всплыли сами. Они были произнесены не осознанно, а скорее фонетически скопированы. Ровно так, как она гордо представилась в нашу первую встречу. Мои доработанные связки воспроизвели это идеально.
Она