Обычные армейские офицеры, а часто и простые легионеры, в случае, если речь шла о пехоте, носили с собой четыре боевых предмета: щит-скутум, меч-гладиус, кинжал-пугио и комплект дротиков-пилумов. Конники вместо скутума использовали круглый щит — пармул, а вместо короткого колющего гладиуса — длинный рубящий меч спату, чей конец клинка был закруглен для достижения лучшего рубящего эффекта. С коня в любом случае удобнее рубить, чем колоть, а попытка нанести на скаку колющий удар мечом приведет либо к потере меча, либо к потере руки.
Фламмул был вооружен по «поединочному» стилю, но вместо гладиуса у него висела спата, а вместо пугио — гладиус. Ремул подумал, что в руках такого гиганта спата как раз и будет смотреться как гладиус, а гладиус — как кинжал.
Как и большинство преторианцев, а тем более преторианских офицеров, Фламмул носил не штатные изделия легионных кузнецов, а изготовленное по индивидуальному заказу оружие. Помимо того, что рукояти его мечей были рассчитаны под его лапищу, сталь клинков также заслуживала внимания. Ремул попросил гвардейца показать ему эти клинки — и обмер в восхищении.
Сталь гладиуса явно имела хаттушское происхождение, что выдавалось змеевидным рисунком, а вернее, текстурой поверхности металла. А вот распознать источник голубоватой стали клинка спаты Ремул не смог.
Заметив восхищенный взгляд Ремула, Фламмул спросил:
— Нравится?
— Угу, — только и сказал центурион, рассматривая клинок.
— Сам в восторге, — пробасил Фламмул, — это — голубой булат. Выкован на Льдистом Хребте — слышал про это место?
— Слышал, но они же вроде как… миф?
Фламмул фыркнул:
— Ферра с этим «мифом» уже полвека в торговых отношениях, — улыбнулся он, — только все считают, что это с роданами мы торгуем. На самом деле — с горцами Льдистого Хребта, но через роданов как посредников. Я этот клинок лично заказывал и лично принимал. Он платок на лету режет, и не тупится об обычную сталь. Я сам думал, что такого не бывает, пока это не увидел, — великан самодовольно хмыкнул, — ладно, схожу я завтра с тобой на охоту. Будет твоим варварам представление…
На следующее утро Хродир разбудил Ремула еще до зари — впрочем, ночи первого зимнего месяца были длинны, а оттого летом в то же самое время солнце давно бы начало свой дневной путь.
Небо было усыпано звёздами, по-зимнему колючими, но еще не угасающими в предрассветном свечении. Луна уже скрылась за горизонтом. Не было видно ни облачка, что предвещало ясный и морозный день.
Старший сын рикса и молодой центурион направились в Общинный дом, где застали собирающихся Ильстана и десяток дружинников-хусбердов, которые должны были сопровождать их на охоте. Полностью снаряженный Фламмул также вышел к охотничьей партии, и, увидев его, Ремул был удивлен.
— Мы же на охоту идем, а не на войну, — улыбаясь, сказал центурион, — зачем ты так снарядился?
Преторианец действительно был облачен не в охотничий, а скорее в боевой костюм с охотничьими элементами. На голове у него был черный с золотыми украшениями шлем, увенчанный высоким перьевым султаном, делавшим рост носителя каким-то уж совсем сказочно высоким; толстый теплый тулуп гвардеец использовал как поддоспешник, надев на него сверху кожаную лорику — благо, завязки этой лорики можно было отрегулировать даже для такого случая. Вместо охотничьего копья и ножа Фламмул вооружился своими обычными клинками. Только за спиной у него на широкой перевязи оказался холщовый мешок с десятком дротиков — что, пожалуй, и выдавало его охотничьи, а не военные намерения.
— А затем, — пробасил преторианец, — что вас всех надо и защищать будет кому-то, если вдруг внезапная неприятная встреча случится. Так что берите свои копья, дротики и прочую охотничью снасть, а я вот так поеду.
Ремул пожал плечами и посмотрел на Хродира — всё — таки старшим на этой охоте был молодой тавет.
— Не знаю, какая такая неприятная встреча тревожит тебя, — сказал по-феррански Хродир, обращаясь к преторианцу, — но если ты считаешь нужным — езжай так. Я надеюсь, ты уже охотился в наших лесах хотя бы раз?
На этот вопрос преторианец только громко фыркнул и осклабился.
Пока охотничья партия выезжала за ворота селения, начало светать. Небо стало из черного темно — синим, звёзды поблекли, а деревья приобретали с каждой минутой всё более четкие очертания.
Хродир наставлял младшего брата:
— Я взял тебя на охоту, — говорил Хродир, — но это не значит, что ты будешь охотиться наравне со взрослыми. Кабан опасен и для меня, и даже для вот этого здоровенного южанина, — он показал на Фламмула, — а про тебя я вообще молчу. Тебя кабан порвет и стопчет, даже не заметив, что у него на дороге что-то стояло.
— Я не ребенок, — сказал на это Ильстан, — я уже охотился в гостях у имперцев, и на зверей поопасней кабанов!
— Ты, видимо, путаешь участие в чужой охоте с охотой самостоятельной, — наставительно сказал старший брат, — вот сейчас у тебя — участие в нашей с Ремулом охоте. Твоя задача — смотреть и перенимать наше умение. Сам не суйся. Понял, младший?
— Да я же… — начал было Ильстан.
Хродир просто показал ему кулак.
— Не будешь меня слушать — получишь по зубам, — сказал Хродир, — лучше от меня, чем от кабана, — и с этими словами Хродир отъехал от Ильстана.
Ильстан же надул губы — Хродир, по его мнению, не относился к нему достаточно серьезно и уважительно. Младшему — и небезосновательно — казалось, что старший даже несколько посмеивается над ним.
Такое отношение Хродира к брату объяснялось не только тем, что Ильстан был младшим — наоборот, Хродир даже гордился успехами брата, так как в детстве приложил к его воспитанию не меньше сил, нежели родители — сколько столь банальной на первый взгляд городского жителя вещью, как… Ильстановским плащом-герулкой.
Традиционный для обитателей Таветского Леса плащ-герулка, названный так по имени одного из племен — давно уже сгинувшего в очередной лесной межусобице — был очень специфичным на взгляд не-тавета предметом. Такой плащ должен был иметь каждый мужчина любого таветского племени, если, конечно, считал себя воином. Шился он так: брался кусок толстой шерстяной ткани, в идеале как можно более плотной и тяжелой; высотой этот кусок ткани должен был достигать плеча того, для кого шился плащ, а длиной — так, чтобы можно было обернуть носителя в два раза. Затем в этом куске ткани