Дойдя до скалистых берегов Тарара, таветы с роданами разошлись: роданы остались на левом, восточном берегу, а таветы решили продолжить путь. Через несколько поколений роданы заселили всё верхнее течение Тарара по левому берегу до самого Льдистого Хребта на севере, а еще через некоторое время их окрепшие племена удачно вторглись в мирийские земли — но это уже история роданов, а не таветов.
Таветы же, перейдя с большим трудом Тарар, вышли на их нынешнее место обитания — бескрайний Таветский Лес, в те времена представлявший собой сплошные непроходимые чащи, простирающиеся от западных отрогов Льдистого Хребта на севере до ставших позже коренными ферранскими земель на юге. На востоке эти чащи уверенно переходили Тарар и тянулись широким языком еще очень далеко в северо-восточном направлении, на севере взбираясь на предгорья Льдистого Хребта, а на юге переходя в светлые леса, сменяющиеся лесостепью. На западе же чащоба переходила Аре не столь уверенно, перемежаясь уже за рекой проплешинами лугов и лесными озерами; до Закатного океана доходили лишь очень узкие полосы сплошного леса.
То, что лес сглаживал свой нрав, перейдя на левый берег текущей с юга на север Аре, сохранило у кулхенов традицию крупных племен — пахотной земли, которую можно было обрабатывать только несколькими родами сообща, и широких пастбищных лугов, там было предостаточно. А вот у таветов, оказавшихся среди бескрайней тайги, не было ни годных под распашку, ни самими Богами предназначенными для выпаса больших стад лугов. То, что удавалось отвоевать у леса — отвоевать с большим трудом, проливая не только пот, но иногда и кровь — было слишком тесным, чтобы прокормить большое племя. Участков, на которых вырубались и выкорчевывались деревья и выжигалась лесная трава, хватало для прокорма семьи, максимум — рода; но племени — даже малому — не под силу было прокормиться так. Охота же — даже в этих, богатых дичью лесах — тоже могла прокормить лишь семью или в лучшем случае род. Именно поэтому, пока кулхенские рода держались вместе, совместно обрабатывая общинные поля и разводя скот на обширных лугах, таветы старались расселиться отдельными семьями на как можно более широкой территории. Когда семья расширялась — то есть взрослели дети, и обзаводились собственными семьями — через два-три поколения появлялись рода. Если род становился слишком крупным, то те его члены, что жили в слишком стесненных условиях, уходили из рода в поисках более богатых мест охоты и тех участков леса, на которых можно было приложить лишь немного усилий для расчистки под делянку. Ушедшие семьи становились новыми родами. Так постепенно таветы и заняли всю территорию от Тарара на востоке до Аре на западе. Далеко на север, в тундру, таветы не уходили — лето там было совсем коротким, и урожай не вызревал; на юге, где Тарар сворачивал свое русло несколько западнее, уже к тому времени обосновались племена полулегендарных ретустов, через несколько веков частично поглощенных, а частично уничтоженных ферранами на западе и мирийцами на востоке. Во времена расселения лесных народов, однако, более цивилизованные, а оттого более сведущие в военном ремесле, ретусты не выпускали таветов из лесов.
Серпулу, сидящему сейчас на тризне по старому риксу, было хорошо известно всё это. Было ему известно и то, что именно эти обстоятельства и привели к появлению риксов.
Во времена расселения таветов — хотя, говорят, и сейчас подобное кое-где сохранилось — вожди варваров сменялись совсем не так, как во времена Империи. По сути, риксы изначально были даже не вождями народа, племени или рода. Род как большая семья не нуждается в правителе — в роду все так или иначе вынуждены слушать советов старших, ибо только старшие обладают жизненным опытом, нужным для выживания рода. Кто не слушает советов старших и считает себя выше их опыта — горько в своем заблуждении разочаровывается; именно об этом гласят мифы любого народа. Поэтому в любом роду последнее слово всегда за самым старшим и опытным. Именно он — роданы называли его Старшак, а таветы — Мистур, владел всеми необходимыми для выживания племени знаниями: когда и что сеять, какая земля для какой культуры подходит, когда и что собирать, где лучшие охотничьи места, где гнездятся птицы, где лучший рыбный лов, каковы повадки у разных зверей, как и кого выследить; знал он и о духах, злых и добрых, что жили в лесу и рядом с человеком; ведал он и устное предание, рассказанное ему когда-то отцом — в общем, его опыт был незаменим для выживания рода в лесу.
Однако потом родов стало слишком много, а пригодной для обработки земли не прибавлялось. Дичь тоже не спешила увеличивать свою численность. Всё чаще между родами происходили ссоры из-за полей и охотничьих угодий. Времена были дикие, нравы таветов — соответствующие временам, и ссоры почти всегда перерастали в вооруженные стычки. Очень скоро некоторые из родов сделали интересное открытие — оказывается, после удачно выигранной стычки можно отобрать у соседей не только предмет изначального спора, но и всё их имущество, включая урожай.
Охотники очень скоро превратились в воинов-охотников. Каждому роду за год приходилось и самому в набеги ходить — особенно по весне и в начале лета, когда прошлогодний урожай заканчивался — и чужие набеги отбивать, ибо поживиться за счет соседей охотников стало очень много. Старейшины объясняли молодежи, что война — это обязательный атрибут жизни: не будешь воевать — род умрет или от голода, или от вражеской руки. Но война — состояние для человека, пусть даже и тавета, не совсем естественное: одно дело — убить кабана, дабы его съесть, а совсем другое — убить человека, пусть даже и чужого. К тому же на войне и самому погибнуть можно, а это несколько останавливает от того, чтобы немедленно взять в руки копье и пойти разбираться с соседями — у них копий может оказаться больше, а руки, их держащие — крепче.
Вскоре выяснилось, что воевать у разных членов рода получается по-разному: некоторых Боги и Предки наделили физической силой, храбростью и готовностью убивать и умирать за свой род, а некоторые явно были рождены для мирной работы; тем не менее,